Анатоль Имерманис – Приключения 1989 (страница 16)
— Или поглощают бигос и запивают «Выборовой»? — вопросом на вопрос ответил Джеймс
— Может, разливают по стаканам ракию?
— Или закусывают черной икрой?
— Может, всё-таки предпочитают «Мастику» или «Плиску»?
— Хватит, Ричард, не будем гадать. Но ты знаешь наши отношения с Турцией, и межгосударственные, и по линии НАТО. Даже если ты накопаешь на этого турка гору обвинений, воспользоваться ими никто не сможет, да и не захочет, по крайней мере в Вашингтоне. Я тебе кое-что объясню. Наш Совет по международному радиовещанию планировалось создать еще в 1973 году. Сенатская комиссия составила доклад, вынесла свои рекомендации. Когда же утвердили положение о СМР? Только в прошлом году. Пять лет существовала организация, не имея юридического статуса. Причины? Борьба, соперничество, как хочешь это назови, между ЦРУ и государственным департаментом за власть, за «контрольный пакет акций» на РСЕ-РС. Слишком лакомые здесь кусочки, финансовые и прочие привилегии. Короче, твоё расследование — это рычаг. В случае успеха он окажется в руках Лэнгли: «радиостанции грозит серьезная опасность», «здесь нужна наша твердая рука». В противном случае рычаг в руках государственного департамента, и он уж постарается нас потеснить и отсюда, и из СМР.
— Не понимаю, чего вы там не поделили?
— Как бы тебе проще объяснить… СМР создан, и теперь от этого никуда не денешься. Мера эта была вынужденная — после известных тебе громогласных разоблачений или саморазоблачений роли ЦРУ на РСЕ-РС. Вопрос теперь в другом: кто персонально заседает в СМР — наши люди или макинтоши из государственного департамента. Понимаешь? Когда Бжезинский попытался протащить в СМР Поля Сибьюри, Лео Черне и Вильямса Гриффита, то есть людей, прочно связанных с американской разведкой, вспомни, какой крик поднялся на Капитолийском холме. «Заговор против СМР!», «СМР в опасности!» Квартет сенаторов из комиссии по иностранным делам послал президенту Картеру жалобу «о попытках бывших высокопоставленных сотрудников ЦРУ, находящихся в правительстве и вне его, вмешиваться в работу СМР» «Вмешиваться», представляешь? Сенаторы имели в виду Ричарда Пайпса из Совета национальной безопасности и секретную записку Лео Черне, в которой он категорически утверждал, что этот федеральный совет и его члены, по существу, не способны выполнять поставленные перед ними задачи, и рекомендовал передать функции СМР администрации РСЕ-РС, где как раз сидят наши парни. Тогда, к сожалению, не получилось. Сейчас Лэнгли катит на СМР вторую волну — это сокрушительный девятый вал.
— Но теперь в Белом доме другой президент. Всё будет по-другому.
— Вот именно, Ричард, с его приходом борьба за полный контроль ЦРУ над радиостанцией, за полный контроль над СМР вступила в новую фазу. Снимаются ограничения, наложенные Картером на деятельность американской разведки. Основной акцент — тайные операции. Это ренессанс — эпоха возрождения в ЦРУ. И на каждом стуле в СМР, и за каждым столом на РСЕ-РС должны сидеть наши люди. Планировать и проводить в жизнь тайные операции под крышей радиовещания.
— Часть столов всё-таки будет занята эмигрантами…
— Придется их терпеть. Для камуфляжа. ЦРУ не намерено смешивать «яблоки с апельсинами» — использовать и американский персонал и эмигрантов для проведения секретных операций. Пусть эмигранты надувают свои легкие и льют желчь на соотечественников по ту сторону. А мы будем тихо, незаметно заниматься своими делами. Внимание публики обращено на радиовещание, в чём, она полагает, и есть смысл существования РСЕ-РС. Вещание как гипноз, оно завораживает. А наше поле деятельности остается, как правило, за кадром. И тут мы боремся за сферу влияния…
— И борьба идет с переменным успехом…
— Не скажи. Мы в Лэнгли через своих журналистов повели кампанию по дискредитации нынешнего состава СМР. Ставим под сомнение компетентность членов совета, эффективность проводимых ими мероприятий, подчеркиваем при случае отставание внешнеполитической пропаганды США. Наши люди в СНБ намекают администрации на необходимость реорганизации совета. Вот, посмотри, — Джеймс порылся в папке и протянул Каммингсу вырезку из «Вашингтон стар». Зеленым фломастером были подчеркнуты следующие строки: «…нерасторопность, проявляемая рейгановской администрацией, нигде в большей степени не подрывает её эффективность на мировой арене, нежели в случае с РСЕ-РС. То, что теоретически должно было бы быть в высшей мере полезным орудием пропаганды в советском блоке идеалов свободного общества, смахивает сейчас на корабли без руля и ветрил, неспособные доставить груз по назначению». Каково?
— Если всё «состоится», быть тебе, Джеймс, директором РС. Должность до сих пор вакантная.
— Не исключено, но не будем загадывать. Теперь ты понимаешь, Ричард, в какое время ведешь расследование. Выйди из лабиринта хотя бы с косвенными доказательствами. Не будь щепетилен, можно и передернуть. В Вашингтоне закроют на это глаза. Спиши одного-двух эмигрантов на это дело, уволь, наконец, кое-кого, если на судебный процесс обвинения не дотягивают, но только дай пищу нашим политикам. Нужна сенсация о терроризме Советов. Всё. До встречи.
За рабочим столом Ричарда действительно ждала сенсация: заключение экспертизы взрывчатого вещества, «вызвавшего 21 февраля сего года в 21.45 по Гринвичу направленный взрыв на объекте РСЕ-РС, Английский парк, район Швабинг, Мюнхен». Вывод экспертов гласил: «Кумулятивный заряд. Производство американской фирмы «Дженерал дайнэмикс». Цех № 17, партия № 028306, дата выпуска 20.ХII.80 г.
Справки по телефону…»
Ричард: тут же набрал номер:
— Ошибка исключена?
— До сих пор не ошибались, господин Каммингс.
«Чтобы понять настоящее, нужно заглянуть в прошлое», — заметил мудрец. С утра Ричард бросил свою команду на штурм архива. Ирми, Рудольф и Курт просматривали дела эмигрантов, переписку, связанную с ними. Цель — поиск конфликтных ситуаций, компрометирующих, но ныне забытых сведений, ниточки, которая вела бы к инциденту как акту злобы, мести или прорвавшегося недовольства. Сам Каммингс взялся за кадровый состав ЦРУ на радиостанции. Прежде всего его интересовали лица, работавшие когда-либо в Москве или столицах стран Восточной Европы, а также так или иначе связанные с разведывательным управлением Пентагона или НАТО. Доставить на РСЕ-РС и взорвать кумулятивный снаряд мог только человек, разбиравшийся в военных вопросах.
Каммингс взял стопку документов. Пожелтевшие листы. Вот она, живая история станции, свидетелем и очевидцем которой был он сам когда-то. «Радиостанция «Освобождение». Меморандум № 3–5–54. Да, 54-й год Подписали документ: директор РО Вильямс Маннинг и директор отдела программ Вейдле. Документ вещал:
«Радиостанция «Освобождение»:
— призвана вести действенную и длительную пропагандистскую кампанию, чтобы слушатели в Советском Союзе и Советской Армии убедились, что это их собственный голос, говорящий в их интересах и в интересах их страны;
— должна убедить своего слушателя, что она русская (или азербайджанская, армянская и т. д.) станция, работающая в интересах русского (или азербайджанского, армянского и т. д.) народа. Следует исключить всё, что могло бы создать впечатление, будто она действует в интересах какой-либо иностранной державы;
— должна по мере возможности прислушиваться к подлинному пульсу советской жизни, а не довольствоваться нашими симпатиями или антипатиями.
Мы должны говорить только правду!»
Вильяме Маннинг был большой оригинал. Однажды дал указание в течение недели бомбардировать эфир загадочными фразами на армянском и грузинском языках:
«Жажда дьякона. Святой Георгий обнажил свой меч. Кислое вино. Церковь пустует. Помнит пасхальную заутреню. Овцы в винограднике. Баграт приветствует зеленщика».
Сотрудники всю неделю корчились от смеха. Что подумали слушатели на той стороне, так и осталось загадкой. Автор шарады потом объяснил, что хотел понервировать русских, сделать вид, будто РС обращается к существующему подполью.
Каммингс вспомнил одну из бесед с Фольманом:
— Вы никогда не заглядывали в уголовный кодекс ФРГ? Хотя бы ради любопытства?
— Я глубоко чту его.
— Возможно. Позвольте процитировать 131-й параграф. «Тот, кто отстаивает или распространяет выдуманные или искаженные факты, зная, что они выдуманы или искажены, чтобы оклеветать государственные учреждения или постановления верховных органов, тот карается денежным штрафом или лишением свободы сроком до двух лет».
— Что же из этого следует?
— А то: если чуть что здесь изменится в обстановке, мы каждого из вас — или почти каждого — упрячем за решетку на два года.
Ричард так и не понял: шутил Фольман или предостерегал…
— Да, Ирми, что у тебя?
— Я нашла межотдельский меморандум Матусевича. Адресован директору отдела кадров Жану Лекашу.
— Ну-ка, что там?.. «Считаю необходимым сообщить вам следующее. Сегодня сотрудник литовской редакции А. Кацас рассказал мне, что осенью (в сентябре — октябре 1975 г.) г-жа Л. Панич просила его засвидетельствовать, что я, Вл. Матусевич, якобы оскорбил её непристойными телодвижениями сексуального характера». — Каммингс метнул взгляд на Ирми. Та и глазом не повела. — «Кацас лжесвидетельствовать отказался. В то же время он готов повторить рассказанное мне в присутствии представителей администрации и других заинтересованных лиц. В этой связи прошу вас вызвать А Кацаса и официально получить от него сведения относительно попытки г-жи Л. Панич сфабриковать обвинения против меня в уголовном преступлении».