Anastella V. – Каталина (страница 2)

– Ты слышала про его младшего брата? – спросила Аника.

Каталина чуть напряглась.

– Что с ним?

– Исчез. В том же городе, где… – она запнулась. – Где умерли твои родители.

Вечер за окном стал холоднее.

– Он сам ищет его, – продолжила Аника. – Копается в материалах, ищет зацепки. Часто ездит в ваш город. Следователь рассказал отцу, что Хейз буквально не даёт ему покоя – требует отчёты, записи, показания. Всё, что касается тех событий, он считает, что смерть твоих родителей как-то связана с этим.

Взгляд Каталины стал напряжённым – будто всё услышанное выстраивалось в цепочку. Она молчала, не выдавая ни эмоций, ни планов, уже созревших в голове. Она поедет в Гриндлтон – искать убийцу. Пропажа Лиама лишь подтверждала: в городе происходит что-то странное.

Аника встала, подошла к полке. Вспомнив, обернулась:

– Тебе передали письмо. Сегодня. Я чуть не забыла.

Она протянула конверт. Бумага была влажной, но плотной. Почерк – знакомый до боли. Пальцы дрогнули. Каталина вскрыла край, вытянула лист. Комната внезапно стала слишком тихой.

Письмо было написано рукой её матери и датировано сегодняшним числом.

Начала читать, медленно, почти беззвучно:

“Каталина,

моя прекрасная лилия,

Ответы ждут там, где всё началось.

И там всё закончится.

Люди начинают исчезать.

Ты можешь остановить это.

Тот, кто причастен к нашей смерти и к исчезновениям, опасен, береги себя.

«Если же семя пшеницы, упав на землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода». – Евангелие от Иоанна, 12:24”.

Пальцы её сжались так сильно, что край бумаги хрустнул. Лицо стало маской: побелевшей, застывшей и не выражающей ничего, кроме ледяной сосредоточенности.

– Письмо от мамы, – пробормотала она, не мигая.

Слова повисли в воздухе. Аника не сразу нашла, что сказать. Когда заговорила – почти шёпотом:

– Может… она написала его заранее? Хотела, чтобы ты получила его именно теперь?

– Похоже, не один Лиам пропал. Ты знаешь, как давно он исчез? – тихо спросила Каталина.

– Вроде как несколько дней назад.

Каталина молчала, пытаясь ухватиться за факты.

– Странно это, когда кто-то пытается тебя напугать, цитируя Библию… и знает о пропаже людей… – прошептала Аника.

Каталина подняла на неё взгляд. Страха в нём не было – лишь холодная, окаменевшая ярость.

– Я верю, – сказала она медленно. – Этот город… слишком стар, чтобы смерть семьи и пропажа человека были случайностью.

Она чуть наклонилась к окну. За стеклом сгущались сумерки – вязкие, влажные.

– Если кто-то решил втянуть меня обратно, значит, думает, что я всё ещё та, кем была, – её голос был низким, спокойным. – У меня нечего отнять. А у тех, у кого не осталось ничего, нет нужды в искуплении. Я способна на многое.

Аника отступила на полшага, сердце билось неровно.

Каталина снова взглянула на письмо:

– Мама никогда не была религиозной, – сказала Каталина. – Думаю, это не послание. Это предупреждение.

Она перевернула письмо.

На обороте – надпись:Гриндлтон. Ланкашир.

– Там всё и началось. Там всё и закончится. Это не просто место. Это – рана, которая гноится. Город, где время остановилось. Где прошлое не умирает, а продолжает жить. Родители перевезли меня сюда, в Лондон, к тёте Монике, когда мне исполнилось четырнадцать. Сказали – ради будущего. Они пытались отгородить меня от чего-то.

Каталина подняла взгляд. В нём не было света.

Иногда, в приступах гнева, отец называл её бездушной. Говорил, что если девочка останется в Гриндлтоне, в ней не останется ни тепла, ни милосердия. Город вытянет всё человеческое, оставив пустоту.

Каталина перевернула лист. Внизу – символ: крест, вокруг которого сплетены две змеи. Живая – с раскрытой пастью и узорчатой чешуёй и мёртвая – костяная, повторяющая линии первой. Символ казался выгравированным, чуждым времени. Каталина провела по нему пальцем, поверхность оказалась шершавой.

– Я видела его раньше, – тихо сказала она, не поднимая глаз. – На дневнике. Отец хранил его в сейфе. Как-то раз я зашла в кабинет, а он быстро закрыл его. Но я запомнила. Символ был вырезан прямо на обложке. А потом они сожгли почти всё – документы, коробки, даже фото. И только одну вещь я не видела в огне – тот самый дневник. Мама сказала, что он „избавляется от лишнего“. Теперь понимаю – он что-то скрывал.

– Думаешь, это связано с их смертью?

– Да. И то, что они скрывали, – не личное. Это символ культа – я слышала о нём. Он всё ещё существует.

Каталина резко поднялась, подошла к полке с коробками. Она стала быстро перебирать содержимое, почти машинально. Наконец – старая тетрадь с фотографиями. Почти в самом конце, в узком кармашке, чёрно-белая фотография отца. Он стоял у двери особняка, в руках – тот самый дневник. Символ был виден отчётливо, как клеймо.

– Дневник всё ещё может быть там, я должна найти его.

Она замолчала, затем сказала спокойно:

– Нужно рассказать Джону. Что бы ни было между нами… если это поможет найти брата – я не имею права молчать. Он сам решит, что делать с этим. Но он должен знать. А потом… я поеду в Гриндлтон.

Аника оторопела.

– Одна? Нет. Я тебя не отпущу. Мы поедем вместе. Даже если мне будет страшно.

Каталина посмотрела на неё.

– Я знаю, что ты не сможешь переубедить меня остаться, – твёрдо сказала Аника.

– Это может быть опасно.

– Так же опасно, как и для тебя. Я не позволю тебе пройти через это одной.

Тихий, но решительный звон нарушил тишину комнаты. Сама судьба давала сигнал к началу чего-то неминуемого. Каталина вздохнула, зная, что обратного пути нет. Они отправятся в Гриндлтон.

За окном окончательно стемнело. Ветер завывал, словно оплакивая тех, кто уже стал жертвой Гриндлтона. Каталина чувствовала, что страх не парализует её, но знала: впереди погружение в самое сердце древнего зла. И на кону стояла не только её жизнь и жизнь Аники, но и души тех, кто попал в сети этого культа.

Глава 2

Каталина стояла у окна, держа телефон в руке. Пальцы застыли над экраном – одно движение, и всё изменится. Назад дороги не будет. За стеклом серел рассвет – глухой и бесцветный. В этом свете всё казалось чужим: улицы, небо, даже собственные мысли.

«Я не знаю, что скажет Джон. Не знаю, поверит ли. Он опирается на факты, а я – на интуицию и страшный голос, который приходит ко мне в самые тяжёлые часы и шепчет то, что не должны знать люди».

Она коротко выдохнула, будто вместе с воздухом уходило что-то лишнее. Набрала:

«Джон, нам нужно поговорить. Сегодня. Это важно».

Сообщение ушло, глухо ударив по внутренней тишине. Каталина опустилась на край кровати. Телефон в руке казался холодным камнем. «Джон». Одно имя, но в нём – вес прошлого, как шрам: кажется, зажил, но стоит коснуться – и боль снова поднимается.

«Втягиваю ли я его во что-то опасное?»

Рука медленно скользнула по лицу от напряжения, которое не отпускало всю ночь.

«Почему я вообще волнуюсь за него? После всего, что было? Он никто для меня. Никто!»