Анастасия Юферева – Я больше не… (страница 4)

– Шарф! Берет! Почему вы не сказали, что в этом маскараде я похожа на какого-то там Мурзилку? Вы же в курсе про этого персонажа? Вы наверняка читали этот журнал в своём детстве. Почему мне ничего не рассказали? – Наташа оторвала лицо от подушки. Она задыхалась от гнева, её била мелкая дрожь.

Мама не выдержала и кинулась к дочери. Она крепко обняла Наташу и принялась ласково гладить её по спине, приговаривая:

– Мы… Мы подумали, что это может тебя обидеть, поэтому ничего и не говорили… Мы боялись тебя обидеть, Наташенька… Прости нас, пожалуйста… Мы не хотели…

Наташа невидящим взглядом посмотрела на маму и от удивления даже приподняла брови:

– Обидеть? Ничего себе! Я там такой позор испытала! Уж лучше дома узнать всю правду, чем на глазах у всех присутствующих в литературном клубе! Какой позор! – она снова уткнулась в подушку.

Мама перестала гладить дочь, боясь, что и этим сможет ей навредить. Она лишь испуганно посмотрела на отца, который продолжал стоять в дверях.

– Я думаю, нам пора идти, – наконец произнес он. Папа подошёл к маме, подхватил её под локоть и вытащил её из комнаты. – Поэты очень ранимые существа. Их нужно беречь, лелеять и ни в коем случае не мешать им страдать! Говорят, что в страданиях рождаются новые шедевры!

– Но мы должны её утешить! – мама начала сопротивляться. Она все оглядывалась на дочь, пока папа аккуратно подталкивал маму к выходу. – Мы не можем оставить её одну в таком состоянии!

– Можем! Еще как можем! Мы только хуже сделаем, если останемся! – папа силком вытащил маму из комнаты. – Я не знаю, что ей сейчас поможет, но мы точно лучше не сделаем. Как там у классиков было? Там, где страдал юный Вертер? Я точно не помню, что было с ним, но раз такая книга есть, значит, он там что-то толковое настрадал. Так и мы не будем же мешать естественному процессу страдания юного поэта!

Когда за ними захлопнулась дверь, Наташа резко села на кровати. Она подогнула под себя ноги, и, размазывая ладонями остатки туши по лицу, уставилась в угол, где валялся рюкзак с аксессуарами непонятого образа. Шарф и берет должны были подчеркнуть её статус, её независимость от мира, а в итоге… В итоге только её высмеяли. Громко! Некрасиво! Неприятно! По спине пробежала мелкая дрожь, и Наташа поёжилась. Она не хотела вспоминать то, что произошло сегодня с ней. Жаль, что нельзя просто так взять и стереть неприятные воспоминания из памяти.

Вдруг в конце коридора послышалось шуршание и негромкая возня. Наташа на цыпочках подошла к двери и прислушалась. Это родители спорили вполголоса, уверенные в том, что она их не слышит.

– Я же говорил, что стоило её предупредить её об этом. Она в этом маскараде выглядела довольно глупо! – насмешливо произнёс отец, щелкая зажигалкой.

– Но она так хотела выступить именно так! – не сдавалась мама. – Она бы обиделась на нас! А ты перестань курить в доме! Сколько раз тебя об этом просила.

– А что сейчас лучше? Она все равно обиделась на нас. В любом случае мы оказались крайними! Тогда бы мы просто услышали возражения на тему «ой, да вы ничего не понимаете в высоком искусстве!», но всё равно не спасли бы от этих слёз. Она не воспринимает нас всерьёз. Для неё мы простые смертные, которым никогда не добраться до тех вершин, где она обитает со своими стихами. Ладно, пойду на балкон.

– Знаешь, – вдруг поменяла свою позицию мама. – Пусть лучше это она узнает от тех людей, которые разбираются в поэзии, а не от нас. Много ли мы смыслим в этом деле? Ты даже рифму к слову «палка» не придумаешь!

– Селёдка! – послышался голос папы откуда-то издалека. Наверное, он уже ушел на балкон и кричал оттуда. – Она прошла своё первое боевое крещение. Пусть оно вышло не совсем удачным, зато теперь будет готова ко всему.

– Жизнь всегда будет преподносить нам сюрпризы. Кто ж знал, что наша Наташа будет поэтом, – проговорила мама со вздохом и отправилась на кухню. Она испекла к приходу дочери яблочный пирог, но про него никто не вспомнил.

– Ты так говоришь, словно это какое-то проклятье, – не удержался от сарказма папа. Его голос снова послышался рядом. Он пошёл на кухню.

– Кто знает, кто знает, – как-то отрешенно произнесла мама. – Неизвестно, чем закончится это увлечение.

Затем голоса стихли – родители прикрыли за собой дверь на кухне.

– Тоже мне… родители называются, – закатив глаза, произнесла Наташа и отошла от дверей. – Ждёшь от них поддержки, а они даже мнение высказать своё не могут. Слишком они банальные. Ну да ладно. Сейчас лучше стоит подумать о том, что же мне завтра надеть в первый учебный день? Я должна быть на высоте!

На двери висел перекидной календарь. На страничке высвечивался август и изображение небольшого деревянного домика, обнесённого маленьким покосившимся заборчиком. Перед домиком нарисованы грядки с капустой и морковкой, тут же со спелыми плодами стояла яблоня и кусты смородины. Из трубы шёл кружевной дымок, на небе собирались облака, которые на горизонте уже образовали чёрные тучи. Наверное, где-то за лесом, который еле-еле можно было различить на картинке, шёл тихий осенний дождь. Август неумолимо подходил к концу и готовил всех к тихой и грустной осени.

Наташа аккуратно оторвала лист с августом и посмотрела в завтрашний день. Завтра неизбежно наступало первое сентября. Что за сентябрь её ожидал? Наташа даже не знала, какие чувства её переполняли – радость от новых знакомств и новых возможностей или горечь от того, что лето прошло так несправедливо быстро?

Наташа повернулась к платяному шкафу и распахнула его, оглядывая содержимое полок: вязаные кофты, спортивные кофты, джинсы и брюки, блузки и рубашки, футболки и майки… Ооо… Сколько всего накопилось в её шкафу. Снова перебирать всё содержимое как пару дней назад? Только не это! Она закрыла глаза и попыталась вспомнить, что же можно здесь найти, не вытаскивая всё содержимое снова наружу. Постояв так минут пять, Наташа пришла к выводу, что этот способ совершенно не действует и с сожалением открыла глаза. Тут её случайный взгляд упал на полку, где расположились две косметички: одна большая розовая с красными сердечками и голубая в белый горошек поменьше. Наташа протянула руку и вытащила из шкафа косметичку – ту, что побольше. Она раскрыла её и принялась в неё с интересом рыться. На самом дне лежала зелёная пластмассовая бутылка, где на этикетке была изображена счастливая девушка с длинными волосами. Девушка с картинки стояла в полуобороте и хитро улыбалась, а вокруг неё летали мотыльки. Повертев бутылочку в руках, Наташа прочитала. – Нежный розовый. А почему бы, собственно, и нет?

***

– Наташа, дочка, вставай! Сегодня у тебя важный день! Как-никак первое сентября и тебе… – раздался мамин голос из коридора. Мама появилась на пороге комнаты дочери и замерла на месте. Все слова, которые хотела сказать с утра, мгновенно стёрлись из памяти.

Наташа, оказывается, уже давно проснулась и вовсю готовилась совершать подвиги. Точнее, отправиться в институт и покорять новые вершины. Или что еще там можно покорять, будучи зелёной первокурсницей. Но в случае с Наташей всё было иначе – её нельзя было назвать «зелёной», просто исходя из цвета её волос. Они были ярко-розовыми. Наташа решила перестраховаться и подержать волосы в краске немного дольше, чем советовала инструкция. В итоге волосы приобрели не желаемый нежно-розовый оттенок, а кукольно-розовый цвет.

– А… Ты пойдешь в таком виде? – мама наконец-то обрела дар речи, который она только что потеряла при виде собственной дочери. Дочь же была невозмутима. Даже напротив. Она стояла у зеркала и гордо рассматривала свой внешний вид. Хлопковая серая юбка в белую клетку, которая больше походила на широкий ремень, чем на юбку, черный пиджак с карманами и рукавами на три четверти, белая трикотажная майка с огромным вырезом, серый галстук в тон юбке на голую шею и чёрные босоножки на высоком каблуке. Наташа оглядывала себя со всех сторон и, кажется, была очень довольна результатом.

– Да, а тебя что-то смущает? – Наташа подняла бровки и поджала губки. От макияжа, который дочь соорудила с утра пораньше, маму начало пробивать на икоту, а левый глаз предательски задёргался. Тут вошел в комнату отец и, кажется, его тоже хватит дед Кондратий за сердце. Ярко-красные губы, черные стрелки на глазах и серо-зелёные тени добили его окончательно. Он демонстративно протёр глаза пару раз, думая, что ему это просто померещилось или, возможно, тень неудачно упала на лицо его дочери, сделав тем самым, образ невыигрышным. Но нет. Поморгав немного, отец пришел к выводу, что увиденное им и есть правда, от которой никуда не сбежишь, а хотелось бы.

– Ты точно собралась в таком виде в институт? – папа пытался оценить моральный ущерб, который могла нанести дочь обществу своим внешним видом. – Ты ничего не перепутала?

– Я должна приковывать к себе взгляды! – парировала она, переводя взгляд с родителей на своё отражение в зеркале. – Я не желаю быть серой мышью! Это не мой стиль! Это не подход к жизни. Как общество узнает меня, если я сольюсь с серой массой? Тем более, как я себя покажу в первый день, так меня и запомнят на всё оставшееся время в университете.

– Так, стоп! – наконец мама пришла в себя и сделала выводы, что так дело дальше не пойдёт. – Это уже перебор. Если тебе нравится твой внешний вид, это твоё дело. Но с лица, пожалуйста, убери косметику. Все-таки ты учиться идешь в педагогический, скромнее надо быть.