Анастасия Юферева – Я больше не… (страница 3)

Дочь принялась читать стихи, вкладывая в них не только свою душу, но и мысли и чувства. Родители снова переглянулись между собой, но на этот раз в их глазах появились нотки уважения. Стихи оказались неплохими. Мама ответила, что она молодец, а папа с серьёзным лицом пожал ей руку. В семье до Наташи никто не увлекался всерьёз поэзией: мама работала врачом, папа инженером – далеко не творческие профессии. А бабушки и дедушки так тем более ничего не сочиняли. В деревнях разве до поэзии? Куда там! Успевай только за огромным хозяйством следить: огород с грядками, куры-утки с козами, воды принеси, да печку затопи. Поэтому родители по праву могли гордиться своей дочкой. Она же у них умница и красавица! Воодушевленная поддержкой родителей, Наташа в воскресенье смело отправилась покорять строгих критиков литературного «Олимпа». Она не переживала, а наоборот, с нетерпением дожидалась своей очереди. Это же не очередь на приём к стоматологу, к которому идут, потому что надо. На собрание Наташа шла, нет не шла – летела, потому что хотела этого больше всего на свете. А еще она хотела, чтобы её услышали и оценили по достоинству профессионалы!

***

Утром она встала пораньше, уложила аккуратно в рюкзак зашитый шарф и берет. Затем надела белую рубашку, чёрные брюки и принялась старательно укладывать волосы гелем, чтобы ни одна волосинка не торчала в неположенную сторону. Оставшись довольной своим результатом, Наташа усмехнулась собственному отражению в зеркале. Но на кухне она так разнервничалась, что чуть не пролила чай на рубашку – досталось в итоге только брюкам. Былую удаль, которую Наташа чувствовала у себя в комнате, сдуло ветром. Она принялась судорожно искать кухонное полотенце, боясь, что это дурацкое чайное пятно может испортить не начавшуюся её поэтическую карьеру. Мама взяла полотенце с подоконника, села рядом с дочерью и приложила его к брюкам.

– Не переживай, всё будет хорошо! – кивнула она ей. – Я знаю, что ты справишься! Главное, не бояться! Я как раз испеку яблочный пирог к твоему возвращению. Будем праздновать победу.

– Да, я знаю. Я постараюсь. Спасибо за пирог.

На всякий случай Наташа не стала допивать чай, чтобы случайно не наделать дополнительных бед, и побежала одеваться. Нельзя опаздывать. Сегодня нужно произвести хорошее впечатление, иначе второго шанса уже не будет.

– Всем пока! Скоро буду! – крикнула она и скрылась за дверью. Мама выглянула в окно. Через минуту Наташа выскочила во двор и помчалась по тротуару вдоль дома. Постояв немного у окна, мама ненадолго задумалась, а затем и принялась быстро доставать из холодильника яйца, сливочное масло и молоко. Она же обещала испечь шарлотку, значит, нужно поторапливаться. Кто ж знает, когда юный поэт вернётся домой. Мама вытащила из верхнего шкафчика муку, небольшое сито и принялась замешивать тесто.

***

Сердце билось от ожидания приятных слов. Когда пришла очередь Наташи выступать, она взяла шарф и берет в руки. Вышла на середину читального зала библиотеки, где они сегодня собрались, повернулась ко всем спиной, быстро нацепила берет, перекинула через плечо шарф и повернулась к присутствующим. Она обвела зрителей озорным взглядом и начала вдохновенно читать стихотворение… Наташа от восторга даже закрыла глаза и стала жестикулировать, призывая всех разделить с нею радость момента. В эту минуту она никого и ничего не слышала – словно она находилась на своём концерте в окружении тысячи фанатов. Когда стихотворение подошло к концу, Наташа услышала долгожданное рукоплескание, но вместе с тем заметила у слушателей ту же самую реакцию, которая промелькнула вчера у её родителей: кто-то вдруг принялся старательно чесать нос, кто-то напряженно дышал на очки и вытирал несуществующее пятно, кто-то принялся в задумчивости тереть подбородок.

Иван Сергеевич Белов – седой почтенный старичок, худощавый, невысокого роста в сером пиджаке и голубой рубашке сидел за журнальным столиком в первом рядом. Он был председателем поэтического клуба. Поблескивая лысиной, он приподнялся со своего места и вытащил из кармана пиджака носовой платок. Затем аккуратно протёр им лоб, с которого катились крупные капли пота, сложил платочек в несколько раз и спрятал в нагрудный карман. В библиотеке стояла духота, хоть окна и были открыты. Белов немного помолчал, ожидая, что кто-нибудь из его коллег возьмёт на себя смелость высказаться первым. Но все присутствующие на заседании кружка молчали. Наоборот, все ждали, что же ответит Иван Сергеевич.

– Наталья, несомненно, Вы – талант и заслуживаете всяческого поощрения, – наконец произнёс Белов. Он немного покашлял, чтобы его голос не казался карканьем. – Я уверен, что Вы можете далеко пойти. Слог безупречный, стиль написания тоже неплох. Только…

Иван Сергеевич снова окинул взглядом рядом сидящих коллег, которые продолжали смотреть на Наташу со смущенной улыбкой на лицах.

– Только мы так и не смогли взять в толк… Причем здесь… Мурзилка? – добавил извиняющимся тоном Белов.

– Мурзилка? Какой еще Мурзилка? – Наташа растерянно смотрела на зрителей и ничего не понимала. – Я… Я не понимаю, о чём Вы говорите.

– Мы понимаем, что Вы, несомненно, человек нового поколения и, возможно, не сведущи в прошлом… но мне нужно пояснить один факт, чтобы Вам всё стало ясно, – тут Белов снова заулыбался и торопливо достал из кармана носовой платок. – В советское время выпускался, да и сейчас он тоже есть, детский журнал под названием «Мурзилка». Так звали вымышленного персонажа желтого цвета. Он носил на голове красный берет, а на шее – красный шарф.

Тут Иван Сергеевич вытер от пота лысину, поправил очки и продолжил:

– И нам бы хотелось понять, причем тут поэзия в стиле Маяковского и этот милый детский персонаж? Хотелось бы, так сказать, чтобы Вы провели параллели и посвятили нас в вашу задумку. Возможно, мы чего-то не уловили.

Белов сел на место и выжидательно уставился на Наташу. И тут все остальные члены литературного клуба уставились на девушку с любопытством, что она раскроет им секрет.

– Это… Мурзилка тут не при чем. Это я – свободный художник. Как художники, которые писали свои картины… Мурзилка этот вовсе не причем… – еле сдерживая слезы, проговорила Наташа. Щёки и уши пылали от стыда. Да, ей удалось поразить слушателей до глубины души и вызвать в них эмоции. Но, увы, это не те эмоции, на которые она рассчитывала. Вместо уважения и почёта Наташа просто получила огромную порцию стыда, от которого хотелось провалиться на первый этаж библиотеки, где находился как раз детский читальный зал. Наверное, Наташа сейчас как раз очутилась бы рядом с тем самым Мурзилкой.

– Ну, а раз он тут не причем, то мы настоятельно советуем отказаться от этого неоправданного маскарада, – уже серьёзным тоном произнес Иван Сергеевич. Остальные согласно с ним закивали. – Ни к чему это Вам. Поэзия не терпит клоунады, если она ничем не оправдана.

– Хорошо! – сдержанно проговорила Наташа, крепко сжимая кулаки в карманах брюк. Она нашла в себе силы сдержать наступающие слёзы, но чувствовала, что её лицо стало такого же красного цвета, как и шарф с беретом. – Благодарю Вас за внимание.

Наташа сделала лёгкий поклон и вернулась на место. Она стянула с себя берет и шарф, затолкала быстро всё в рюкзак и неподвижно сидела до окончания поэтического клуба. После неё выступали еще пять или шесть человек, но Наташа толком и не помнила. Всё происходящее вокруг неё было затянуто туманом, а она сама задыхалась от жары и пыталась не сойти с ума. Слова Белова непрерывно крутились в голове, от чего хотелось горько плакать и жалеть себя. Но позволить себе этого она не могла. Наташа кое-как выслушала всех начинающих поэтов, извинилась и выбежала в коридор, сославшись на то, что ей пора домой. Сидеть еще минут сорок вместе со всеми и обсуждать актуальные тенденции в литературе она бы просто не выдержала.

После выступления в клубе Наташа прибежала домой в слезах. Теперь уже можно не прятаться и не сдерживаться. И она дала волю чувствам. Швырнув рюкзак с ненавистным беретом и шарфом в угол, Наташа бросилась на кровать и зарылась в подушку. Её душили слёзы. Вот ведь надо так опозориться! Перед такой почтенной публикой! Перед самим Беловым! Как жаль, что в неловкие минуты жизни нельзя просто взять и испариться! Да какое там! Если просто нельзя даже провалиться на этаж ниже, хотя это действие гораздо проще совершить, чем сам процесс испарения.

Наташа услышала негромкий стук, а затем звук открывающейся двери. В комнату заглянули родители.

– Что случилось, доченька? Твои стихи оказались не столь хороши, как ты ожидала? Я думаю, что это еще не конец света… – тихонько произнесла мама.

– Нет, – глухо отозвалась Наташа, уткнувшись в подушку. Наволочка стала мокрой от слёз и начали появляться разводы от чёрной туши. – Стихи просто замечательные. Они сделали мне парочку замечаний, и в целом все просто прекрасно.

– Но почему ты тогда плачешь? – нахмурил брови папа. Он снова прислонился к дверному косяку, не стремясь войти в комнату. В этот раз он даже не стал делать умный вид, читая параллельно газету, хотя она по-прежнему находилась в его руках. – Или это у тебя слезы радости? Но как-то слишком мокро от такой радости.