Анастасия Юферева – Новогодние чудеса (страница 23)
Простыню Алу скрутила жгутом, один её конец привязала к ножке стола, распахнула окно и выкинула туда другой конец.
– Что ты задумала?! – ахнула Ула.
– Угадай! – Алу улыбнулась до того хитро, что её чёрные усы едва не коснулись ушей.
– Страшно. Да и хуже будет! Они потом только сильнее разозлятся…
– Так пойди к маме и расскажи всё! Попроси склеить эту игрушку.
Ула зажмурилась от ужаса.
В прихожей щёлкнул замок – папа возвращается!
Алу села на подоконник, перекинула ноги наружу и, придерживаясь двумя руками за простыню, спустилась в сугроб.
Из прихожей раздался радостный возглас мамы – Ула не выдержала, вскочила на подоконник и сразу ухнула с головой в сугроб.
– Ох и влетит мне за это! – только и смогла выдохнуть она.
– Я знаю, какая ты на самом деле сорвиголова! – подмигнула Алу и залепила Уле снежком в живот.
– Ах так! – Ула в долгу не осталась.
И они с гиканьем покатились под гору к заледенелой реке.
От холода лапки Улы закололо иголками, и она с неохотой вытащила из кармана фуфайки громадные и страшные варежки тёти Лоры.
– Не могу надеть, – прорычала она под нос, даже не удивившись, откуда на ней взялась фуфайка и как в карманы попали эти проклятые варежки.
– Не нравятся? – догадалась Алу.
Будто она понимала Улу лучше само́й Улы.
– А ты подари их медвежонку Колину – во-он он на льду! Ему будут в самый раз!
Ула глянула, как Колин катается с мамой по гладкому прозрачному льду. На нём была сиреневая шапочка с двумя мохнатыми помпонами – по одному на каждое ухо, и рукавички тёти Лоры к ней и вправду удивительно походили.
– Но мама будет ругаться…
– Да сколько можно! – рассердилась Алу. – Мама-мама. Что ты заладила?! Нет её здесь! Зато есть ты. И ты видишь, кого твои рукавички могут порадовать!
Ула послушалась и заскользила по реке к Колину. Вмёрзшие в лёд пузыри сияли на солнце золотом, и над сугробами разлетались крылатые радуги – ещё никогда зимняя река не была настолько прекрасна!
– Ты хочешь подарить их? Насовсем? – мама Колина от удивления вскинула над головой свои широкие лапы.
– Да, – уверенно заявила Ула и помогла Колину натянуть рукавицы. – С наступающим!
– В самый раз! – довольно улыбнулся медвежонок, и на сердце у Улы стало тепло-тепло.
– Какие же замечательные! – пробасила медведица. – У нас нет для тебя подарка, но мы можем взять тебя с собой на площадь, там выступают уличные артисты.
Ула никогда не отходила так далеко от дома, но Алу подтолкнула её кулаком в спину, и они поспешили на площадь. Что может быть прекраснее рождественских песен?
Толпа гомонила, хихикала, уплетала сладости, но благоговейно затихла, стоило музыканту дёрнуть струну. Знакомые слова сами срывались с губ Улы, вступила флейта, и ноги пустились в пляс.
А потом у солиста сорвался голос.
Но Ула не сразу это заметила – она продолжала увлечённо петь, пока не обнаружила, что поёт одна и вся площадь на неё смотрит.
– Иди к нам! – позвали её с подмостков.
И Ула захотела сжаться, чтобы стать меньше зайца, но Алу схватила её за руку и вытащила на сцену.
– Мама ругается, когда я шумлю, – прошептала Ула.
– Мама-мама! – проворчала Алу. – Ты же любишь петь, и шуметь, и веселить народ. При чём здесь вообще мама?
Вместе они исполнили целых три песни! До того чисто и звонко, что аплодисменты всё не стихали. А потом музыканты угостили лисичек печёными яблоками в карамели и горячим шоколадом.
Солнце скрылось за лесом.
– Пора домой, – вздохнула Ула.
И Алу радостно отозвалась:
– Так вперёд! Давай наперегонки?
Они побежали по золотой от заката реке, твёрдой и гладкой, в жемчужинах мёрзлых пузырьков воздуха, побежали по пушистым, словно взбитый сливочный крем, сугробам, пока не остановились перед свисающим из окна хвостом простыни.
Ула замерла, и Алу никак не могла сдвинуть её с места.
– Я так виновата перед ними! Что я им скажу?
– Как есть, так и скажешь! И про шута скажешь, и про рукавицы, и про выступление своё, и про яблоки с карамелью! Великолепный же получился день!
Ула мотнула головой и только плотнее сжала зубы. И тогда Алу недобро сощурилась:
– До захода солнца одна из нас должна вернуться домой.
– Одна из нас? – растерялась Ула. – Но я боюсь.
– Как знаешь, – прорычала Алу и, придерживаясь за простыню, влезла в окно.
И сразу стемнело.
Ула помёрзла, потопталась и всё же схватилась за простыню и полезла наверх, но…
…Окно оказалось закрыто.
Едва сдерживая слёзы, Ула прижалась носом к стеклу. На столе горела красная свеча, мама сидела в кресле-качалке, и Алу клубочком свернулась у неё на коленях – как в детстве любила засыпа́ть Ула.
– Мам… – прошептала она, но закричать побоялась.
И войти через дверь тоже побоялась – только беззвучно плакала и держалась холодными пальцами за простыню.
– Ты так совсем замёрзнешь, – раздался мелодичный голос, и зазвенели колокольчики.
Ула вздрогнула – на голых ветвях сидел золотой шут, совсем как тот, что разбился утром! Только живой и ростом с Улу. Его изящный нос пересекала трещина, и кисть казалось какой-то… приклееной?
– Да, всё можно починить и исправить, – улыбнулся шут.
– Но я так виновата! Я такая плохая! И Дед Мороз мне ничего не подарит!
– Почему?
Какой глупый шут!
– Потому что я плохая девочка.
– А ты уверена, что Дед Мороз дарит подарки только хорошим девочкам?
– Мама так говорит.
– Мама, конечно, права, просто она… взрослая и успела кое-что позабыть про Деда Мороза.
– Тебе-то откуда знать? – грустно спросила Ула. – Ты же не Дед Мороз.
– Не Дед Мороз, – согласился шут, – но я неплохо его знаю. И знаю, что подарки он дарит всем детям. И не дарит взрослым. Как ты думаешь, почему?