Анастасия Вознесенская – Крик чайки (страница 15)
Александра направлялась к своему ночлегу, когда услышала голоса, доносившиеся со второго этажа, где дверь на балкон была распахнута и ветер был единственным свидетелем чьей-то развернувшейся драмы.
Преобладал мужской голос, и девушка, пожав плечами, подумала, что муж госпожи Бирсен говорит по телефону, ругаясь на нерадивых сотрудников. Она измождённо волочила ноги домой. Не столько обязанности по дому, сколько домашние склоки, интриги, косые взгляды и неприкрытая ненависть отнимали все силы и наделяли психологической усталостью. Иной раз Александра думала забить на всё и так и лежала в кровати, пока Сельма с кудахтаньем не входила в её комнату и не заставляла заново полюбить этот мир, за что Александра её очень любила.
– Явуз, почему Бирсен не спустилась на ужин? – спросил Нихат, когда все собрались за столом.
– Она нехорошо себя чувствует, я решил её не тревожить, пусть отдыхает, – ответил тот и сделал глоток воды из высокого бокала.
Александра заметила, что Явуз, хоть и складно отвечал, но никогда не смотрел в глаза собеседнику.
– Я могу отнести ужин в комнату, – нашлась Александра, и господин Нихат, посчитав её предложение хорошей идеей, одобрительно кивнул. Но господин Явуз был категорически против. Он настоял на том, что сам отнесёт и, взяв поднос из её рук, поднялся наверх.
Госпожа Бирсен больше не заглядывала в дом прислуги, и её невозможно было уловить, поскольку женщина очень редко выходила за пределы комнаты. Для Александры это было несколько странно. Казалось, кроме неё, это никого не волновало. Подслушать и разузнать что-то не удавалось, но сдаваться девушка не намеревалась.
Женщина стояла в уборной перед зеркалом и втирала бежевый крем в кожу рук. Сколько было его использовано – известно только небесам, под которыми мы все ходим. Не так сильна физическая боль, как моральная. В её глазах отражалась вся боль женской сущности. Вот так сильные женщины сдерживают её, нося прямо в сердце, а окружающим дарят улыбки – ехидные или искренние, без разницы, ведь никому нет дела до человеческой души. Безропотно они проживают свою-чужую жизнь и уповают на помощь Всевышнего: молят его о том, чтобы Он даровал им терпения. И глубоко несчастные женщины всё терпят, совершенно забывая о простом женском счастье…
Вечером Александра поднималась наверх, чтобы отнести чай в кабинет господина Нихата, как увидела вышедшую из комнаты госпожу Бирсен, и, забыв про поднос в руках, поспешила к ней.
– Вы в порядке? – взволнованно спросила она.
– В порядке. Хочу лишь подышать свежим воздухом, – отозвалась Бирсен и, проводя ладонью по лакированным перилам, спустилась вниз.
Александра оторопела. Девушка поспешила отдать чай господину Нихату. На женщине совсем не было лица. Тёплый ветер ласкался к ней, но та была отчуждённой. Александра, шустро сбежав по ступеням, коснулась её руки, но это касание отразилось ледяной искрой. Женщина, резко запахнув кардиган, грела ладони под мышками и с тревогой озиралась.
– Вы плохо себя чувствовали? – волнительно сдвинув брови, спросила Александра.
– Да, – кратко ответила она, и в этих словах была доля правды.
– Я могу чем-то помочь? Если головная боль, то очень хорошо помогает липовый настой, если же желудок – госпожа Эстер пьёт ромашковый чай…
– А есть ли средство от душевной боли? – внезапно спросила она и слегка улыбнулась, отчего по коже Александры пробежали мурашки. Очевидно, эта ненастоящая улыбка маскировала страдания. Девушке сделалось не по себе.
– Хотите, чтобы я ушла или осталась? – взволнованная, спросила она, и Бирсен, ещё раз подняв свой взгляд на спальню, в которой приглушённо горел свет, попросила оставить её одну.
За завтраком собралась вся семья. Господин Нихат с энтузиазмом о чём-то рассказывал, иногда прерываясь, чтобы посмеяться вволю. Госпожа Эстер этично слушала, изредка она усмехалась, а ещё реже поддерживала разговор. Мелиссу же истории отца совсем не интересовали, если речь, конечно, не шла о развлечениях и шопинге. В тот вечер в основном говорили мужчины. Госпожа Бирсен была задумчива, на землю её вернул мужской голос:
– Бирсен, тебе уже лучше? – поинтересовался господин Нихат за завтраком, и женщина поймала на себе взгляды двух мужчин.
– Да, спасибо, – кратко ответила она.
– Напомни, когда вы собирались уезжать? – спросила Эстер, проведя пальцем по оправе чашки.
Александра разливала чай, и её так и подмывало ошпарить «госпожу» кипятком. «Как сёстры могут быть такими чужими друг другу?» – не понимала она. Даже их со Стефанией называли кровными сестрёнками, и они действительно ощущали эту связь, хотя и вовсе не были родными.
– Послезавтра, Эстер. Потерпи ещё немного.
– Терпеть – это твоя участь, – язвительно отозвалась Эстер и принялась за завтрак.
Мелисса вспомнила о приближающемся событии:
– Мама, вечеринка в честь моего дня рождения ведь в силе? Всё ли готово? – и тут же прервалась. – Тётя, в субботу у меня день рождения, ты же не забыла? Может, останешься?
Зыркнув своим взглядом, Явуз ясно дал понять, что не останется здесь из-за какой-то девчонки, и Бирсен безропотно повиновалась.
– Я знаю, милая, я позаботилась о подарке для тебя, папа отдаст, – ответила она так же тихо.
– Сестра, побыла бы ещё немного… – досадливо сказал господин Нихат, и в этот момент Александра чуть не выронила чайник из рук. Госпожа Эстер окинула её негодующим взглядом. Мелиссу, желавшую съязвить, отвлёк вопросом отец, а госпожа Бирсен взволнованно смотрела на Александру. Утерев салфеткой капли, она поспешила в «уголок Сельмы». Девушку словно пригвоздило к стене. Она прислонила к губам ладонь, не веря тому, что сейчас услышала. Не зря она считала её близким человеком. Эта женщина действительно приходилась ей тётей. В смятении и радости она бралась за прежнюю работу, которая казалась ей удручённой, и прежде чем две семьи закончили с завтраком, девушка успела переделать все свои дела и даже дела Сельмы.
Сельма, грузно переваливаясь, вошла в кухню и, поставив тяжеловесные пакеты на паркет, присела в попытках отдышаться. Эрим, поприветствовав Александру, оставил остальные пакеты и удалился на мгновение раньше, чем туда могла войти госпожа Эстер и рассердиться.
– Сестра Сельма, почему, когда мы говорили перед сном в день приезда госпожи Бирсен, ты не сказала мне правду? Ты сказала, что госпожа Бирсен – сестра госпожи Эстер?
– Оговорилась в полудрёме, ну! – всплеснула она руками. – Да разве есть что-то у них общее? Разве что худоба! – и рассмеявшись, стала раскладывать продукты.
Вечером Александра сидела внизу и смотрела телевизор, когда в дом прислуги постучались. Она обрадованно ринулась открывать.
– На самом деле, я ненадолго, – сказала Бирсен так же тепло, как и в первый день своего присутствия здесь. – Хотела попрощаться.
Александра помрачнела, опустила взгляд – и тут же её глаза засветились, словно её голову посетила гениальная идея.
– Возьмите меня с собой! Вы и сами видели, как я справляюсь. Я не буду лишней и многого мне не надо! Всё равно, ещё немного, и выставят меня отсюда.
Сельме не нравилось, что её юная напарница говорила об увольнении. Она прикипела к маленькой разбойнице всей душой, да и уже представить не могла себя одну на кухне. Поднявшись, она сказала, что поставит чайник. Бирсен с грустью потупила взгляд. Она совсем не умела отказывать людям, но и принимать решения было не в её компетенции. Её муж был строг и особо щепетилен в вопросе гостей, любил порядок во всём и никогда не позволял ей брать на себя какую-либо ответственность и решать за него.
– Прости меня, – вдруг сказала она и, подняв взгляд, виновато посмотрела на Александру.
От неожиданности в горле девушки пересохло, и она даже не смогла вымолвить, что та и вовсе не должна извиняться. Данное слово в этом особняке было словно табу. «Никто никогда не пользовался им, ну, прямо как и мозгами!» – успела подумать она. И Александра со временем привыкла к этому. А теперь этот прекрасный человек извиняется перед ней просто потому, что у неё есть сердце.
– К большому моему сожалению, это просто невозможно, – сказала она. Было видно, как тяжело ей приходится. – Но в одном я уверена абсолютно точно: ты не должна оставаться там, где тебе плохо.
– А вы? Вы в месте, где вам хорошо? Ощущаете ли вы себя счастливым человеком?
За окном не на шутку разыгралась гроза. Вольный штормовой ветер беспощадно тряс мохнатые пальмы, словно приказывая им кланяться. Бирсен вспомнила, как в день своей свадьбы мглистые тучи затмили солнце, но не затмили её красоты. Сквозь слёзы она смотрела из своей комнаты на собравшихся гостей и мечтала, чтобы всё скорее закончилось. Противоборство природы с человеческой сущностью. Её жених радостно размахивал руками и развлекал собравшийся народ танцами, а мать, уставшая улыбаться гостям, неистово ждала появление дочери. Этот вечер не предвещал ничего хорошего, и благих событий у новоиспечённой семьи можно было не ждать. В первую же брачную ночь её муж вышел за сигаретами и не вернулся до обеда следующего дня. Через неделю говорили о том, что его видели в компании девушек лёгкого поведения, а уже через месяц на коже руки Бирсен алело пятно, как следствие ночного дебоша. Она не выдержала и спросила мужа прямо, где он пропадает, и тот, решив, что женщина не должна мужчину допрашивать, крепко схватил жену за руку, выплеснув всю свою злость, и с силой оттолкнул её к плите, на которой стоял горячий суп. С тех пор прошло двадцать два года, и женщина могла по пальцам перечесть, сколько в её жизни было поистине радостных дней. Иногда она задавалась вопросом, как до сих пор ещё остаётся в живых. И у неё есть на это ответ: в её душе всегда жила любовь. Её мать сочла Явуза подходящим лишь потому, что его семья были зажиточными людьми, но, когда его отец потерял бизнес и вместе с тем деньги, пути назад уже не было.