Анастасия Волжская – Паук в янтаре (страница 36)

— Объясни, как работает ментальная магия?

— Что вы хотите услышать? — осторожно спросила я. — Есть ли способы избежать ментального воздействия?

— Нет, — последовал незамедлительный ответ. — Есть ли способ воспользоваться им?

Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув.

— Насколько я знаю, твоим наставником был циндрийский мастер, — мягко продолжил Паук. — Он ведь учил тебя улавливать, определять и противостоять ментальной магии. Ты должна знать, что именно оставляет тот четкий след, который считывают создаваемые тобой определители, и что может уничтожить его. А главное — что может его надежно сохранить. Но на самом деле… я хочу знать все.

Неприятное предчувствие кольнуло сердце. Главный дознаватель выжидающе смотрел на меня, и я четко осознала, что он не отступится, пока не получит желаемого. Мне не осталось ничего иного, кроме как начать рассказывать…

Старый циндрийский мастер Мактуб аль-Раид, единственный знакомый мне менталист, чья жизнь и свобода не принадлежали отделу магического контроля, потратил немало часов, пытаясь разъяснить мне философские учения своей далекой страны, выражавшие саму суть ментальной магии в ее исконном виде.

«Вы, западные, — говорил он с неизменной снисходительной улыбкой, — привыкли добиваться всего с помощью силы. Рветесь к вершинам, соперничаете друг с другом, ищете власти и могущества. Всегда недовольны, всегда жаждете большего. Оттого и магия, данная вашему племени, разрушительная, кипящая, будоражащая кровь».

Мастер резко вскидывал руки, изображая ревущее пламя, и я чувствовала где-то глубоко внутри, как отзывалась на это грубое движение текущая по венам серебристая энергия рода Астерио. Послушная, укрощенная — и вместе с тем дикая и яростная. Способная напитать силой хрупкую оболочку накопительного кристалла и разрушать города.

Мактуб аль-Раид не был артефактором и не мог чувствовать тлеющей внутри иллирийцев магической энергии, привычной для меня с самого детства. Но все, что он говорил о силе мага — все, до последнего слова — было правдой.

«Ментальная магия подобна потоку воды, — циндриец плавно оглаживал воздух широкой ладонью, — она течет гладко и ровно, прокладывая дорогу меж камней. Она обходит препятствия, а не сметает их. Так же и маг, если он достаточно мудр, никогда не изменяет чужих мыслей, а лишь направляет их течение в нужное русло».

Он сжимал мои холодные руки и через переплетение наших пальцев легко проскальзывал в разум. Я напрягалась, как и всегда, предчувствуя неизменное вторжение, но присутствие мастера в моей голове почти не ощущалось. Он не навязывал своей воли, не заставлял делать что-то, что вызывало внутри резкий протест, не вынуждал идти против собственных убеждений. Напротив, циндриец не переставал добродушно улыбаться, демонстрируя открытость и доверие. В медово-карих глазах под густыми седыми бровями плясали искорки смеха.

«Те из вас, кто случайно открывает в себе этот хрупкий дар, использует его неверно. Вы, западные, видите в нем разящий меч, стрелу, бурлящий поток, способный пробить вам путь. Ради воплощения собственных целей вы вмешиваетесь в чужое сознание, а наталкиваясь на преграды, рушите их без тени сомнений. И проигрываете. Тратите слишком много силы, почти ничего не получая взамен».

Работать с мастером аль-Раидом было непросто — слишком свежи были воспоминания о Витторио и разрушительном ментальном воздействии, которым он пытался подчинить меня. Инстинктивно хотелось обратиться к силе, отбросить «нападавшего» менталиста, но приходилось сдерживаться, учиться терпеть чужое присутствие в разуме. Помнить, что смысл обучения был не в том, чтобы перемалывать и сокрушать.

Мактуб аль-Раид позволял мне в полной мере прочувствовать ментальный контакт, запомнить его, ощутить всем телом, каждой клеточкой моего существа. А после я выталкивала чужой разум из своей головы. И так раз за разом — проникновение, осознание, блок. С каждым новым контактом циндриец проскальзывал в мое сознание все мягче и мягче, пока, наконец, я не переставала ощущать его присутствие. На этом тренировка обыкновенно заканчивалась: любые пределы следовало расширять постепенно.

— До встречи, Янитта, — мастер складывал руки лодочкой у груди.

Я повторяла его жест.

— Прир мил’енге, джии аль-Раид.

В первый раз, когда мои губы словно бы сами произнесли эти слова, удивлению не было предела. До того дня я была уверена, что не знаю ни одного слова по — циндрийски, а мастер — наставник, учитель… джии — аль-Раид отлично изъяснялся на моем родном языке. Конечно, мне хотелось послушать о далекой Циндрии, узнать что-то новое, почувствовать… но я так ни разу не рискнула обратиться к мастеру с вопросом.

Накопительный кристалл, зажатый в моих пальцах, на мгновение ярко вспыхнул, показывая, что ментальное воздействие, неощутимое и неосязаемое, было. Старый мастер Мактуб аль-Раид почувствовал мое желание учиться и вложил в разум первые знания — традиционное прощание, принятое на его родине. С хитрой улыбкой на тонких губах циндриец объяснил, что если бы воздействие было навязано, вынуждено, то все мое существо восстало бы против совершаемого насилия и внутри осталась бы тень этого сопротивления. И трещина. Разлом в разуме, как называл это мастер аль-Раид. Α так… текущая вода, а не палящий огонь…

— Прир мил’енге, джайя, — неизменно кланялся мастер, завершая урок.

«До встречи, ученица…»

Прикосновение главного дознавателя выдернуло меня из омута воспоминаний.

— Значит, текущая вода, — задумчиво проговорил он. — Приказ… нет, указание направления, вторящего мыслям убийцы. А чего хочет Меньяри, если не ощущения безграничной власти над беззащитными девушками? Разве что…

— Доказать, что он стоит выше закона, — тихо произнесла я. — Вспомните послание на теле леди Мариссы. Представление, разыгранное под вашим балконом. Стефано… его смерть. Менталист не боится использовать силы даже на законниках из отдела магического контроля. Витторио упивается безнаказанностью, вероятно, рассчитывая, что верховный обвинитель, уроженец Ромилии, никогда не даст хода делу, направленному против рода Меньяри.

— Власть верховного обвинителя не абсолютна, — коротко фыркнул Паук. — И я не Стефано Пацци. Мои свидетельства будут услышаны.

— Но как? Одних предположений будет недостаточно. И все… почти все его жертвы мертвы. Нет никого, кто смог бы дать показания, которым поверят в суде.

— Пока.

Внезапное осознание заставило меня похолодеть.

— Неужели вы хотите?..

— Да.

— Но это безумие…

— Да. Возможно. Но, как говорится, удача улыбается смелым. Ты и сама прекрасно понимаешь, что давно пора начинать играть на опережение.

— Господин главный дознаватель…

Паук посмотрел на меня с немым укором. Я осеклась на полуслове, прекрасно понимая, что скрывалось за его сумеречным взглядом.

— Мы знаем, кого Витторио хочет устранить, чтобы вновь не дать хода расследованию… или по иным, более личным причинам, — веско проговорил он. — И знаем, кто сможет его спровоцировать. Ментальное воздействие на главного дознавателя Веньятты, должным образом зафиксированное, послужит в суде неоспоримым доказательством. Даже верховный обвинитель не сможет возразить против такого.

— Это опасно, — я упрямо качнула головой. — Лорд…

В желто-карих глазах сверкнула непонятная усмешка.

— У меня есть защита.

Я бросила короткий взгляд на браслеты главного дознавателя, на массивные перстни, заряженные темной ниареттской магией. Без сомнения, Паук был хорошо защищен — от рядового преступника. Амулеты законников отдела магического контроля, даже самые сложные, сделанные на заказ артефакты, защищали от большей части умышленных воздействий. Но не от всех…

Он играл с огнем.

— Если вы уже все решили, зачем рассказываете об этом мне? — обида, проскользнувшая в моем голосе, удивила меня саму. — В исследовательском центре Бьянкини достаточно артефактов-уловителей и защитных амулетов на самый взыскательный вкус. Если же вам нужна помощь с выбором, лучше обратиться к практикующему законнику. Я, как вы понимаете, не обладаю необходимыми знаниями.

Уголки губ главного дознавателя тронула легкая улыбка, как будто он не услышал мои слова, а ощутил те чувства, которые я отчаянно пыталась скрыть. Беспокойство… Нет, страх.

Страх за него.

— Нет, Янитта. Мне не нужен практикующий законник, мне нужна ты. Только ты, менталист, понимающий, как мыслят менталисты, сможешь создать иллюзию для Меньяри. Он хотел увидеть меня слабым, ведомым, легко подверженным внушению — давай же дадим ему это. Пусть он поверит, что я могу быть послушным его магии. Пусть невыносимо остро захочет применить силу… на мне. Ты ведь можешь это сделать?

И, пока я мучительно подбирала ответ, который убедил бы главного дознавателя изменить решение, Паук добавил, совершенно спокойно и уверенно, разом отсекая мне последние пути к отступлению:

— Можешь. Я это вижу по твоим глазам.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, вы не понимаете… Это невозможно без…

Тревога, бившаяся внутри, мешала разрозненным словам связываться воедино. Он не должен был, не мог… Но я не знала, как это сказать.

— Почему же невозможно? — темная бровь изогнулась в легкой насмешке. — Во мне есть слабость. Есть и темная сторона. Найди ее, выдели, подчеркни, и пусть Меньяри увидит то, чего ему так хочется.