Анастасия Волжская – Паук в янтаре (страница 35)

Главный дознаватель запер замок, вновь запечатав входную дверь магией. В густом тумане он ориентировался не хуже коренных жителей Веньятты — вероятно, по долгу службы он часто бывал в этом районе. Возле решетки водостока нас остановило требовательное «мяу» — бродячий кот, сверкнув желтыми глазами, выбрался на дорогу и лениво потерся о ноги Паука, подтверждая предположение, что главный дознаватель был здесь частым гостем.

Здание архива уже опустело, лишь в паре кабинетов теплились едва различимые огоньки. Главный дознаватель коротко переговорил со стоявшим у дверей охранником, и тот с поклоном пропустил нас внутрь. Черная тень скользнула мимо, просачиваясь в здание, и замерла рядом с дверью. Паук и кот, оба худые, черные и желтоглазые, обменялись понимающими взглядами. Кот, хрипло мяукнув, растворился в темноте коридоров.

Главный дознаватель уверенно направился к знакомому кабинету, где всего несколько недель назад мы просматривали дела убитых девушек. С того момента, казалось, прошла целая вечность.

В камине весело затрещал огонь, окрасив комнату в уютные желто-красные тона. Паук вынул из шкафа два бокала, наполнил рубиновым ниареттским вином. От пламени камина и свечей в густой темно-красной жидкости плясали золотистые искры. Главный дознаватель бросил в каждый бокал по щепотке специй из небольшого расшитого кристаллами мешочка. Я ощутила энергетический всплеск: от мгновенно разогревшегося вина пошел ароматный пар.

Я приняла из его рук напиток. Толстое стекло было приятно теплым — я чувствовала это даже через перчатки. Паук знаком предложил мне занять место ближе к камину, а сам опустился в кресло, стоявшее у стола.

— Думаю, ты понимаешь, что семья Меньяри находится под защитой верховного обвинителя, — проговорил он. — Именно поэтому доказательства, собранные младшим дознавателем Пацци, не были приняты во внимание. Чтобы осудить второго сына первой семьи Ромилии, косвенных улик недостаточно.

Это было ожидаемо, но сердце все равно болезненно кольнуло. Витторио упивался собственной неуязвимостью. Убивал, оставлял на телах несчастных девушек глумливые послания, словно бы играл… Да, играл с нами, прекрасно понимая, что ни Стефано, ни Паук, ни тем более я, бесправная заключенная, не сможем его обвинить.

Паук задумчиво рассматривал меня. Отсветы огня бросали на его лицо теплые блики, смягчая жесткие черты. Выдвинув ящик стола, главный дознаватель вынул тонкую папку. Она опустилась на столешницу с глухим хлопком, и от удара листы выскользнули из кожаного переплета.

— Твое дело, — коротко пояснил Паук. — Посмотри.

Подрагивающими пальцами я потянулась к папке. Достала пожелтевшие от времени бумаги, пробежалась глазами по немногочисленным официальным документам. Всего несколько тонких листов — гораздо меньше, чем должно было бы быть в деле об убийстве представителя первой семьи Ромилии.

«Применено летальное ментальное воздействие… следы зафиксированы. Подлинность данных заверена лично верховным обвинителем Иллирии. Приговор оглашен… обжалованию и апелляции не подлежит».

Больше половины и без того скудного текста оказалось тщательным образом вымарано. В деле не осталось имен — даже мое собственное было сокращено до «Я.А». Не упоминалось ни названий, ни дат, ни улик вроде стилета, которым была расцарапана моя шея. Не было ни слова о жертве. Сейчас, восемь лет спустя, по сохранившимся в папке бумагам можно было подумать, что я действительно по собственной воле убила неизвестного, чье имя было стыдливо скрыто под сплошной черной затирающей печатью. Не защищаясь — нападая.

Я подняла взгляд на Паука, не понимая — совершенно не понимая — как после всего, что он смог узнать из этого дела, он решился поверить моим словам.

— Расскажи, что на самом деле произошло тогда, — поймав мой взгляд, тихо попросил он. — Что случилось восемь лет назад на бал-маскараде в доме Бальдасарре Астерио? Что сделал Витторио Меньяри?

В его глазах, по — кошачьи желтых в свете камина, было что-то такое, что казалось — сейчас он наклонится ближе и возьмет порывисто мою руку, сожмет пальцы с молчаливым страстным отчаянием, умоляя раскрыться, впустить его. Я словно бы знала — ему нужно меня чувствовать. Именно с той полнотой, которую дает прикосновение, контакт обнаженной кожи с обнаженной кожей.

— Пожалуйста, — произнес он одними губами, но в моем сознании это прозвучало оглушительно громко. — Я устал гадать. Устал заполнять многозначительные паузы, читать между строк, искать правду в паутине лжи, которой опутана Веньятта… Твоя Веньятта. Я хочу услышать правду. Что произошло тогда, Янитта? Что скрывают затирающие печати в твоем деле?

— Я…

Невысказанные слова горьким комом стояли в горле, просились наружу, но страх и стыд, привычно сильные, не давали разомкнуть губы. Я не знала, как рассказать ему, Пауку, чьи взгляды, полные темной южной страсти, иногда так смущали меня, пробуждая внутри что-то неизведанное и робкое, о том, что Витторио Меньяри пытался сделать со мной тогда. И что я сделала с ним. О том, что, как иногда казалось, я давно пережила и забыла, спрятавшись в холодных стенах Бьянкини, стараясь не думать о крови, что брызнула мне на руки, на платье, когда Витторио, пошатнувшись от силы моей ментальной атаки, резко побледнел, схватившись за горло, и его насмешливые полные губы окрасились алым…

Я не могла этого рассказать.

— Он… напал на меня. Я… защитилась.

Паук смотрел на меня, ожидая продолжения. Черная энергия в нем замерла, сжавшись в одну пульсирующую точку, готовая развернуться разрушительно сильным взрывом, и я зажмурилась, не в силах смотреть ему в глаза.

Почему-то это было больно.

Серебристые нити магии потянулись от моих пальцев, видимые даже сквозь сомкнутые веки. Рассказать я не могла, но могла… показать.

Неясные образы, так долго преследовавшие меня в кошмарах, воплощались в жизнь в полумраке кабинета судебного архива. Девушка, замершая полусклоненной, ленты на туфельках… Мужчина, с глумливой жестокостью давящий ей на макушку. Белозубая ухмылка, сверкнувшая из тени, куда отбросила нападавшего моя сила — «убивать людей ужасно сложно». Тусклый блеск лезвия стилета, прижатого к шее.

И ментальная магия. Невидимая глазу, но вместе с тем ощутимая, заметная. Сейчас я могла нарисовать ее, обозначить тонкими энергетическими линиями нити, потянувшиеся к серебристой фигурке девушки из прошлого, опутавшие ее тело паутиной лживых обещаний. «Расслабься, Яни. Я буду хорошим».

— И тогда во мне что-то пробудилось, — негромко произнесла я. — Сила, прежде едва ощутимая, но всю мою жизнь дремавшая внутри.

Ослепительно-белая вспышка молнией разрезала полумрак. Призрачная фигура Витторио Меньяри дрогнула, породистое лицо исказила уродливая гримаса боли. Полные губы приоткрылись в изумлении, пальцы потянулись к лицу. В уголке губ засияла густая светящаяся белая капля. Одна, другая… Витторио пошатнулся и медленно повалился вперед, неловко выставив перед собой руки, перепачканные в серебристой крови.

Иллюзия померкла.

— А дальше? Что было дальше?

Я обхватила себя руками за плечи. Ни разгоравшийся камин, ни вино не помогали согреться.

— Я… я не помню. Я очнулась в янтарном зале, в толпе гостей. И все взгляды были устремлены на меня — на сбившуюся прическу, на разорванное платье, забрызганное кровью. А потом пришли законники. След ментального воздействия был снят, зафиксирован и подтвержден. Сказали, что я убила человека… Витторио. Меня… осудили. Отец… ни один Αстерио не появился в зале суда, когда оглашали приговор. Это значило, что я виновна… без оправданий. Но вот что, — подняв голову, я посмотрела Пауку прямо в глаза. Страх увидеть презрение и отторжение в ответном взгляде отступил, сменившись холодной решимостью. — Как специалист по ментальной магии, выращенный и обученный под нужды отдела магического контроля, сейчас я могу точно сказать: нет ни малейшего шанса, что Витторио Меньяри перенес ментальное воздействие такой силы без последствий, если только он сам не менталист. Но он жив и относительно разумен, и одно это — веская причина его подозревать. Хотя… как вы сами сказали, показания осужденной преступницы, из дела которой волей верховного обвинителя затерты все подробности, не будут иметь веса в суде. Так что…

Ярость полыхнула в желто-карих глазах Паука.

— Я уничтожу его.

— Как? — одними губами спросила я.

Перед глазами вновь встал обтянутый ссохшейся кожей скелет Стефано Пацци, безумца, который рискнул поверить мне в прошлый раз. И вот сейчас…

Когда Паук в первый раз появился в Бьянкини, нарушив размеренное течение моей тюремной жизни, казалось, что ему-то — южанину, лорду, карьеристу — ничего не должно было угрожать. Но… все внутри замерло от одной только мысли, что я могу потерять и его. Что Витторио вновь победит.

Обнаженная кожа коснулась плотной черной перчатки — Паук накрыл мою руку своей. Наклонился ближе, словно почувствовав мой страх.

— Можешь быть уверена, Меньяри за все заплатит, — его темный взгляд не предвещал ничего хорошего.

Не выпуская моей руки, главный дознаватель пододвинул свое кресло так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Он не отводил взгляда, и в глубине желто-карих глаз мне почудилась странная, полубезумная решимость. Казалось, он что-то задумал, но я никак не могла догадаться, что именно.