Анастасия Волжская – Паук в янтаре (страница 16)

Паук фыркнул, отмахиваясь от моих слов. Было ясно, что он ждал совсем другого ответа. Подавив волну злости, всколыхнувшуюся внутри при виде безразличия главного дознавателя к судьбам заключенных, не носивших в прошлом громкого титула и не способных отплатить за проявленную к ним доброту, я опустила взгляд на блюдо с рисом и неохотно вернулась к ужину. Со стороны Паука не раздавалось ни звука, но я кожей чувствовала на себе его пристальный тяжелый взгляд.

Над столом повисло тягостное молчание.

— Я налью вино, — наконец, произнес Паук, взяв со стола бутылку речьотти, дорогого веньяттского вина оттенка спелого нежно-зеленого винограда. — Выпей со мной.

Он слегка отсалютовал мне бокалом и сделал небольшой глоток.

¬— Знаешь, в наших краях говорят, чтобы что-то понять, надо попробовать это на вкус, — он посмотрел на меня долгим взглядом и медленно провел языком по губам. — Я давно хочу… понять… земли Веньятты. Пытаюсь… понять, но что — то мне не дается, ускользает. Оттенок вкуса, какая-то тонкая нотка, без которой невозможно ощутить общую гармонию. Помоги мне… понять.

Под его пристальным взглядом я поднесла бокал к губам и отпила. Вино. Сколько же лет я не ощущала на языке его легкую приятную кислинку.

— Так ты мне поможешь?

— Да, господин главный дознаватель. Что вам требуется?

Он сделал большой глоток, глядя мне в глаза.

— Отбросим формальности, — в его голосе послышалось странное напряжение. ¬— Зачем они сейчас?

Я нахмурилась, не понимая, чего же он хочет. Потемневший взгляд Паука заставлял меня зябко ежиться. Я медленно отставила в сторону бокал и произнесла как можно более осторожно:

— Хорошо, лорд Эркьяни.

— Лорд Эркьяни?

Паук замер. Длинные пальцы сжались на ножке бокала с такой силой, что простой, не закаленный магией хрусталь точно бы треснул. Я ощутила, как всколыхнулась черная энергия, готовая в любой момент вырваться на свободу, захлестнуть меня, почти беспомощную перед его бешеным напором.

Рвано выдохнув, я вжалась в спинку стула в отчаянной попытке спрятаться от главного дознавателя.

— Ты же поняла, о чем я, — отрывисто и хрипло бросил он. — Ты же понимаешь… Да?

Я застыла. Паук неотрывно смотрел на меня. С каждым мгновением моего промедления его лицо мрачнело, и я все острее ощущала леденящие щупальца приближающегося шторма. Внутри все сжалось нервным спазмом, к горлу подступила тошнота.

— Мы равны. Эркьяни, Астерио… Наследники первых семей, потомки древних родов, в чьей крови течет сильная магия. Все эти формальности… они лишние между нами, ведь так? Разве ты не называла сыновей лорда Меньяри по именам, как равных?

— Мы были знакомы с Аурелио и Витторио с детства… — начала я, но внезапно вспыхнувшая в голове тревожная мысль заставила меня умолкнуть на полуслове.

Паук знал меня.

Его слова, его поведение — все свидетельствовало об одном. Он прекрасно помнил леди Янитту Астерио и узнал в ту же секунду, как переступил порог рабочей комнаты в исследовательском центре Бьянкини. Я внутренне содрогнулась. Неосторожно обратившись к нему по имени — точнее, вычислив, почти угадав его принадлежность к роду Эркьяни — я заставила Паука поверить, что тоже помню, тоже знаю его.

Но это было не так.

— Мне кажется, — как можно более осторожно произнесла я, — учитывая наше с вами положение, это не совсем приемлемо. Лорд Эркьяни, мы…

Он выпрямился столь резко, что стул за его спиной покачнулся и с грохотом опрокинулся. Через распахнутый ворот рубашки золотистой искрой сверкнул артефакт с заключенным в янтарь пауком. Главный дознаватель потянулся к нему, с силой стиснул камень в руке до побелевших костяшек пальцев. Затрещала, сминаясь, драгоценная оправа, цепочка разорвалась, тонкой змейкой соскользнув на пол. Но Паук этого даже не заметил.

— Лорд Эркьяни из Ниаретта, — почти выплюнул он. Лицо его исказилось от отвращения. — Действительно. Вы, северяне, великие Αстерио, надменные и гордые, привыкли считать других ниже себя. Привыкли к всеобщему преклонению и восхищению. Привыкли думать, что вся Иллирия ниже вас.

Темная энергия взметнулась внутри него штормовой волной, но прежде чем хоть капле удалось прорваться наружу, Паук развернулся и торопливо вышел. Заскрипели половицы.

Я сидела, опустив голову, боясь даже пошевелиться, что бы не спровоцировать главного дознавателя неосторожным движением. Южная магия была опасна — я не забывала этого ни на секунду.

Отчего-то Паук вдруг решил вернуться. Я услышала приближавшиеся шаги, затихшие у самой двери. Не заходя в гостиную, он произнес в пустоту:

— Твоя спальня, — главный дознаватель осекся и тут же ехидно поправился, — о, прошу прощения, миледи, ваша. Ваши королевские покои на третьем этаже. Правая дверь. Левая — моя.

Не дожидаясь моей реакции, он ушел.

Я сидела за опустевшим столом и ковырялась вилкой в остывшем ужине. После ухода Паука есть совершенно расхотелось. Я прислушивалась к шагам наверху, ожидая, когда все затихнет и энергетический шторм, который я ощущала даже сквозь перекрытия, немного уляжется. Мне не хотелось попадаться Пауку на глаза, когда он был в таком состоянии.

Я понимала, чем была вызвана эта внезапная вспышка ярости. Похоже, главный дознаватель решил сблизиться со мной, и если бы я действительно все ещё оставалась леди Астерио, я сочла бы его желание естественным, хоть и несколько поспешным. Он мог бы искать новых торговых контрактов или пытаться упрочить политическое положение Ниаретта. Как наследница лорда земель я могла бы стать для него выгодной союзницей. Вот только я давно уже не была леди Астерио.

Заключенная номер семь не имела влияния и власти. Единственное, что Паук мог получить — красивую бесправную игрушку для постельных утех. Непристойные намеки, сквозившие в словах коменданта, и смутные невысказанные опасения Бьерри явственно дали мне это понять. Мысль о том, что новый главный дознаватель Веньятты мог оказаться одним из тех безумцев, кто любит испытывать судьбу, принуждая к близости менталиста, вызвала у меня отвращение.

Чтобы хоть чем-нибудь занять руки, я отнесла грязную посуду на небольшую кухню, примыкавшую к гостиной, и сложила в раковину. Я не имела ни малейшего понятия, что следовало делать дальше, да и хозяйничать в чужом доме казалось неправильным. Рядом со стулом главного дознавателя обнаружился упавший медальон с погнутой оправой. Возле него на полу лежала цепочка. Я подняла тускло поблескивавший артефакт и аккуратно положила на стол.

Шагов Паука больше не было слышно. Стараясь издавать как можно меньше шума, я медленно поднялась в жилую часть дома. Крутая деревянная лестница оканчивалась небольшой площадкой, на которую выходили две двери. Из-под левой пробивался тоненький лучик света. Чуть поколебавшись, я повернула ручку правой двери, отчаянно надеясь не увидеть там главного дознавателя. Но, к счастью, комната, оказавшаяся гостевой спальней, была пуста.

Небольшая, но очень уютная, она понравилась мне с первого взгляда. Здесь не было ничего лишнего: кровать, шкаф, небольшой столик с принадлежностями для умывания. За раздвинутыми портьерами угадывалась узкая остекленная дверь, выходившая на балкон, откуда открывался завораживающий вид на ночной канал и безлюдную набережную.

Я зажгла оставленные на прикроватном столике свечи и остатками магии подогрела воду в кувшине, что бы ополоснуть лицо и руки. Приоткрыла балконную дверь, впуская в комнату свежий ночной воздух. Удобная высокая кровать со стопкой подушек, белевших в полумраке, манила, притягивая взгляд. Хотелось стянуть опостылевшее платье из грубой ткани, нижнюю рубашку и чулки, что бы всем телом ощутить свежесть простыней и мягкость перин. Но я не могла. Осталось лишь зарыться лицом в подушку, вдохнуть давно забытый запах чистоты и тихо застонать от удовольствия.

За стенкой что — то глухо упало. Я вздрогнула, ожидая появления Паука, но в маленьком коридорчике, куда выходили двери обеих комнат, было тихо.

Снаружи, почти под самыми окнами, покачивались, чуть поскрипывая, привязанные лодочки. Фонари вдоль улицы на противоположной стороне узкого канала, отраженные в воде, отбрасывали на потолок комнаты желтые блики. Тишина, ничем не нарушаемая, окутывала, успокаивала.

Я пропустила момент, когда тьма, паутинкой замершая по углам спальни, нахлынула волной, погружая меня в странный беспокойный сон.

Отблески уличного света на потолке стали бликами, пляшущими на гладкой поверхности сине-голубой плитки. Под ногами разлилась вода — беспокойно плещущаяся, маняще-теплая. Тени легли на изразцовые стены растительным узором. Ароматный пар, поднимавшийся от облицованной мрамором купальни, клубился под низкими сводами.

Неведомая сила потянула меня вперед, наполнив непреодолимым желанием как можно скорее окунуться, ощутить, как тепло обнимает тело, успокаивая, расслабляя. Шпильки, торопливо вынутые из сложной прически, со звоном запрыгали по мраморному полу. Волосы тяжелой волной рассыпались по спине и плечам. Приподняв подол тонкой нижней сорочки, я наклонилась, скатывая сначала один ажурный чулок, затем другой.

Голая ступня коснулась теплой мраморной ступеньки, полускрытой водой. Я медленно опустилась в купальню, и пар с дурманящим цветочным запахом окутал меня. Сорочка — единственное, что осталось на мне — намокла, обрисовав изгибы тела.