Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 83)

– Драгоценная моя, ты, похоже, заблуждаешься, – проговорил он. – Твоя задача – делать то, что говорю я.

Последние несколько слов прозвучали с заметным нажимом. Я впервые ощутила связь, что была протянута между менталистом и мной – связь не менее прочную, чем наш контакт с Дарреном, но извращенную, гнилую по своей сути. Если меня и сына Майло сплетали друг с другом тонкие шелковые нити, звенящие радостью, смехом, любопытством и общей любовью к лорду Кастанелло, то господин Кауфман привязал меня к себе крепкими прочными цепями, рабскими кандалами, ошейником и веревкой. Хозяин и его послушная марионетка.

Когда-то послушная. Но больше – нет.

Ментальный приказ обвился вокруг пояса стальным канатом и, повинуясь молчаливой команде, потянул меня к господину Кауфману. Мышцы напряглись, каждая клеточка тела буквально зазвенела от напряжения. «Вперед, вперед, нужно идти вперед». Противиться этому было почти невозможно – но тем не менее я устояла.

Нет, нет, нет.

– Зря. – Господин Кауфман равнодушно пожал плечами. Но он не попытался подойти ко мне, и это сейчас было главное. – Ты попросту убиваешь себя.

– Ну и что, – выдавила через боль.

Менталист повторил команду. Ментальный приказ хлыстом ударил по обнаженным нервам. Связи натянулись до предела, казалось, еще чуть-чуть – и внутренняя борьба буквально переломит меня пополам. Я почти ничего не видела, перед глазами стояла кровавая пелена. Из носа и ушей потекла кровь. Я согнулась пополам, кашляя и выплевывая темные сгустки.

Сильнее, сильнее. Толчок. Я едва ощутила, как ладони и колени соприкоснулись с полом. Папка выпала из рук. Я слепо зашарила вокруг себя и наконец наткнулась на кожаный корешок.

Дело за малым – открыть ее, и все будет кончено.

– Не надо! – тихий вскрик Даррена с трудом достиг моего слуха.

Мои непослушные пальцы сомкнулись на запирающем кристалле.

– Стой.

В голосе менталиста вновь послышался приказ, но на этот раз иного рода. Я с трудом подняла мутный взгляд и увидела тусклый блеск лезвия, приставленного к горлу мальчика. Внутри похолодело. Я замерла, крепко сжав замок папки.

– Мне надоело твое упрямство, – спокойно и даже равнодушно проговорил господин Кауфман. – Положи папку, или мальчик умрет напрасной и нелепой смертью.

Я медлила с ответом. Рука менталиста не дрожала, крепко сжимая нож, лезвие прижималось вплотную к бледной коже, но господин Кауфман не спешил приводить угрозу в исполнение, не пытался усилить нажим. Как не пытался убить Даррена и раньше, хотя у него было множество возможностей для этого, начиная от первого ментального контакта и кончая ядом, подмешанным в зелье.

И я рискнула.

– Он для чего-то нужен… вам. – Я посмотрела прямо в бесстрастные глаза, не пытаясь подняться с колен. – Нужен, иначе вы давно бы его убили. А значит…

Я потянула за корешок папки, пытаясь открыть ее с помощью примитивной силы, не обращая внимания на сложный замок – и в этот момент ментальный приказ, которому я изо всех сил старалась не подчиняться, обрушился на меня со всей своей мощью.

Боль была невыносимой. Она швырнула меня на пол, скрутила судорогой. Боль рвалась изнутри – кровью, слезами, криком. Что-то ломалось во мне, ломалось безвозвратно, необратимо. Трещала натянутая до предела связь с менталистом, прежде казавшаяся прочной и нерушимой, рвались одна за другой тонкие цветные нити – и вместе с ними, казалось, разрушалась я сама.

Даррен закричал, дернувшись ко мне. Я чувствовала, что он пытается удержать меня, но с каждым ударом сердца наша связь слабела, пока я окончательно не перестала ощущать эмоции мальчика. Краешком глаза я успела заметить, что менталист отвел нож в сторону. Что ж, хотя бы в этом я оказалась права.

Нарушение приказа каралось смертью. Я не могла двигаться, шевелиться, думать. На губах от тяжелого, прерывающегося дыхания пузырилась кровь. Смерть казалась единственным выходом, единственным способом остановить безумный смерч, разрывающий тело на части, но сил на то, чтобы открыть злосчастную папку, не осталось.

Все зря.

Толстая цепь ментальной связи лопнула с протяжным звоном, и отдача прошила тело слепящим разрядом вырвавшейся на свободу магии. Перед глазами заплясали черные и красные искры, разум охватило пламя. Кровь, кровь… Агония, казалось, длилась вечно.

Из последних сил я держалась за любимый образ Майло – за его улыбку, теплый взгляд, крепкие руки, желанное тело – и он таял вместе с моей жизнью.

Топ, топ.

Размеренные шаги по каменному полу – ближе, ближе. С трудом разлепив ресницы, я увидела прямо перед глазами начищенные носки темных ботинок. Они замерли в нескольких сантиметрах от кровавого развода, дугой тянувшегося ко мне, будто не желая пачкаться. Рядом с моим лицом промелькнула рука. Сверкнул на указательном пальце алый накопительный кристалл.

Кожаная папка выскользнула из безвольных пальцев.

– Ну и зачем ты так, моя драгоценная? – равнодушно поинтересовался менталист. – Я ведь любил тебя, берег и старался сохранить после каждого выполненного приказа. Ты могла бы жить дальше. Помогать мне, как прежде.

«Моя драгоценная». Нежные слова, которые так часто говорил Эдвин, прозвучали почти насмешкой. У меня действительно была цена – сумма, отданная за меня леди Ллойд, немалые усилия, затраченные на обучение и подготовку. Наверное, менталисту действительно было жаль. Столько вложений – и такой глупый, бессмысленный конец.

Из груди вырвался нервный смешок, перешедший в надсадный кашель. Я сплюнула кровавый сгусток, искренне надеясь, что испорчу этим идеальные ботинки.

– У каждой игрушки есть срок службы. – Голос был хриплый, чужой. – Все, эта сломалась. Так что отвалите.

– Как грубо. – Менталист покачал головой. – Не сквернословь.

Я зло сверкнула глазами.

Несколько долгих минут господин Кауфман придирчиво изучал запечатанную папку. Вспыхнул, соприкоснувшись с запирающим артефактом, красный кристалл в перстне, но отчетливый треск, послышавшийся в ответ, заставил менталиста убрать руку. Он замер. Бесстрастное лицо показалось мне озадаченным. Я наблюдала за его мучениями с мрачным удовлетворением.

– Что ж, пойдем другим путем, – проговорил он. Шаги отдалились. Повернув голову, я увидела, как господин Кауфман подошел к Даррену и кинул папку ему на колени. Зашуршали веревки. Мальчик потянулся, разминая затекшие запястья. – Открой ее.

– Отвалите, – немедленно огрызнулся младший Кастанелло.

Господин Кауфман осуждающе взглянул на меня.

– Я всегда говорил, что нельзя сквернословить при детях, они это быстро схватывают, – вздохнул он. – И вот, полюбуйся. Живой тому пример. Не перечь старшим, мальчик. – Он вновь указал на папку. – Открывай.

– Даррен, не делай этого, – с трудом выдавила я. – Она запечатана магией лорда Сантанильо и взорвется, если ты ошибешься с плетением.

Мальчик поднял на меня взгляд. Краешки тонких губ дрогнули в улыбке. Я больше не могла услышать его чувств, но мне показалось, будто он пытается подбодрить меня – даже сейчас.

– Не ошибется, – равнодушно произнес менталист. – Обычно мозг начинает работать лучше при наличии соответствующего стимула. – Кауфман подошел ко мне, наклонился и больно схватил за волосы. – Открой папку, мальчик, пока я не размозжил твоей мачехе голову. Она все равно бесполезна.

Светлые глаза расширились, заблестели.

– Оставьте ее, – срывающимся голосом попросил Даррен. – Пожалуйста, не надо. Я открою.

– Даррен, не делай этого, – поспешно выкрикнула я. – Нет!

Но тонкие пальцы мальчика уже легли на запирающий кристалл, оглаживая острые грани. Он закрыл глаза и сосредоточился на плетении энергетических нитей в артефакте, а я, прикусив губу, задержала дыхание. «Только бы у него получилось, только бы получилось. Плевать на документы, лишь бы кристалл не взорвался в его руках…»

Несколько бесконечных секунд спустя раздался негромкий щелчок.

Господин Кауфман выпустил из кулака мои волосы.

– Так-то лучше.

Тонкие листы перекочевали из кожаной папки в руки менталиста. Бегло пробежавшись взглядом по записям, он удовлетворенно улыбнулся, и эта первая хоть сколько-нибудь живая эмоция на его лице показалась неестественной и жуткой.

– О да, – протянул он. – Да, это именно то, что надо. Моя драгоценнейшая девочка оказалась не совсем бесполезной…

Я посмотрела на колоссальных размеров накопитель и стопку тонких листов в руке с красным перстнем на указательном пальце. Маленький кристалл в запирающем механизме с каплей маслянистого зелья был способен внушать страх всему живому в радиусе нескольких десятков метров. На что же окажется способен промышленный накопитель, питающий энергией целые фабрики?

– Вы хоть понимаете, что собираетесь сделать? – Слова давались с трудом. – Понимаете, сколько жизней разрушите, если…

Менталист усмехнулся с ледяным равнодушием.

– Не волнуйся, моя драгоценная. У них не будет времени пожалеть. Секунда – и все лишнее, все ненужное окажется стерто. А с теми, кто не подчинится влиянию, множеству послушных горожан справиться несложно.

Он шагнул к огромному накопителю в центре цеха и отсоединил трубку от основания кристалла. Насколько я могла судить, жидкость успела заполнить его почти на девять десятых и, вероятно, господин Кауфман счел это вполне достаточным.

Я даже знать не хотела, что внутри, но чутье подсказывало, что в зелье замешана изрядная доля циньи. Похоже, слухи о том, что подпольным королем черного рынка Аллегранцы был добродушный аптекарь с одной из центральных улиц, оказались горькой правдой.