Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 85)

Я покосилась на артефакт с легким недоверием. Почему никто не сказал мне об этом? Почему не предупредил, что все подстроено?

Что ж, я и так знала ответ. Для того чтобы победить менталиста, тот должен был поверить, что выиграл. А мой разум, увы, всегда оставался для него открытой книгой.

Я ведь готова была пожертвовать жизнью. Так есть ли смысл обижаться, что мной решили рискнуть ради победы? Пожалуй, нет. Да и вряд ли у меня осталось много времени на обиды.

Новая волна магии – на этот раз чистой, прозрачно-синей – ворвалась в цех, разгоняя ядовитый туман.

– Нет, ну вы только гляньте, какой бардак, – послышался восхищенный возглас лорда Сантанильо. – Вот что бывает, когда дилетанты лезут в настоящую умную науку. Правильно бабуля говорила: «Корвус, не играй с накопителями, а то сделаешь бум».

Тишину цеха заполнил топот множества ног – отряд законников ворвался через выбитые двери, поспешно оцепляя помещение.

– Фари, Даррен! – услышала я любимый голос.

Сердце дрогнуло, а потом забилось – быстрее, радостнее.

Майло бросился к нам, рухнул на колени и сгреб обоих в охапку, осыпав беспорядочными горячими поцелуями. Нос, лоб, щеки – пару раз досталось даже Милорду-коту, стоически вытерпевшему столь бурное проявление хозяйских чувств.

– Милые мои, мы так боялись не успеть…

– Что… – Я чуть отстранилась, заглянула Майло в глаза. – Что произошло?

Супруг крепко прижал к себе сначала меня, потом сына.

– Постоянная борьба с собой убивала тебя, Фари, – тихо произнес он. – Фабиано прав, так не могло продолжаться вечно. И мы решили, что будет лучше, если менталист получит желаемое, но… – Он сделал едва заметную паузу. – С небольшими изменениями. Пара неточных штрихов и незамкнутых узлов в плетении – и ни один накопитель не выдержит перегрузки. Правда, мы не предполагали, что менталист зайдет настолько далеко. – Майло кивнул в сторону разрушенного кристалла. – Мы планировали, что взрыв небольшого накопителя сорвет щиты, которыми менталист наверняка должен был себя окружить, и серьезно его заденет. Но на всякий случай оставили тебе лучшую защиту, какую только могли, не привлекая подозрений. – Пальцы супруга коснулись моего брачного браслета. – А потом за дело должны были взяться законники. Но…

Я приподняла голову, чтобы взглянуть на то место, где некогда был огромный кристалл, но Майло закрыл от меня плечом черный обожженный кратер.

– Не надо. Там… не на что смотреть, поверь.

Конечно. Взрыва подобной мощности не выдержали бы никакие щиты.

В душе образовалась странная непривычная пустота. Думая о гибели менталиста, я не знала, что чувствовать. Пусть господин Кауфман и был всего лишь одной из множества его личин, он оставался для меня наставником и другом. И я искренне жалела о его смерти – но вместе с тем испытывала огромное облегчение от того, что менталист, которого я так сильно ненавидела и боялась, воплощенное зло без капли человечности, умер и никогда уже не вернется в мою жизнь.

– Наверное… мне немного жаль, – тихо вздохнула я. – В чем-то он был настоящим гением… зла…

– А теперь он горе уборщиков, – цинично откликнулся лорд Сантанильо, подходя ближе.

Я с трудом и облегчением выдохнула. Только сейчас наконец почувствовала, что, кажется, все самое страшное уже позади. Майло воссоединился с сыном, а менталист больше никому не причинит вреда.

Теперь не так страшно… уйти.

Тело будто услышало мои мысли. Веки отяжелели, глаза закрылись. Я обмякла, чувствуя, как жизнь, больше не удерживаемая отчаянным желанием спасти Даррена, медленно покидает меня.

– Фари? – словно издалека донесся любимый голос, в котором слышались удивление и тревога. Еще несколько секунд назад я улыбалась и говорила с ним, а теперь… – Фари, Фари, Фари, Фари, Фари. Слышишь меня? Не засыпай, нельзя, слышишь? Потерпи немного, помощь уже близко.

– Майло… любимый…

– Я здесь, я здесь, я с тобой, – лихорадочно зашептал супруг. Горячие пальцы порхали над телом, едва касаясь, ища и не находя видимых повреждений.

Все верно… Надлом, убивавший меня, был гораздо, гораздо глубже.

– Что с ней, Даррен? – срывающимся голосом спросил супруг. – Ты видел, что он с ней сделал?

– Сопротивление ментальному приказу, – раздался сверху бесстрастный голос другого менталиста, лорда Фабиано Себастьяни. – Вся ее ментальная магия выгорела без остатка, способностей у твоей жены больше не осталось. Процесс распада не остановить. Это убьет ее.

– И что… ничего нельзя… сделать?

Наверное, лорд Фабиано молча качнул головой, потому что секунду спустя за него ответил лорд Сантанильо:

– Мне жаль, дружище. Мне правда очень жаль.

Пальцы супруга напряглись, объятия стали крепче.

– Нет, – тихо выдохнул он. – Нет. Фари, пожалуйста… – В груди Майло что-то заклокотало. – Не бросай нас. Как я буду тут без тебя, один…

«Ты не один, – мысленно ответила я. – У тебя есть сын, друзья, любимое дело, которое нужно восстанавливать. Я верю, ты справишься».

– Я могу, – вдруг произнес высокий мальчишеский голос.

На мгновение воцарилась тишина.

– Можешь что, Даррен? – переспросил Майло.

– Помочь ей. Так, как я помогал себе. Меня мама учила.

Лорд Сантанильо присвистнул.

– Приподними ее голову повыше, пап, – скомандовал мальчик. – И держи. И думай о ней. Мама говорила, это важно.

– Ты ее якорь, – с легкой заминкой откликнулся лорд Себастьяни. Его голос едва слышно дрогнул эхом незажившей застарелой боли. – В такие моменты рядом должен быть кто-то… близкий. Может, и выйдет. Действуй, малыш, если Лей и правда научила тебя, как вытащить человека с того света. Она могла…

Майло обнял меня, бережно и нежно притянув к себе, уткнулся носом в макушку. Я чувствовала, как шевелились его губы, и пусть слова были не слышны, в груди все равно потеплело. Даррен пододвинулся ближе. Тонкие детские пальцы замерли у висков.

Я заставила себя улыбнуться.

– Спасибо, что стали моей семьей, – выдохнула я.

– Даже не надейтесь сбежать от нас, леди Кастанелло, – криво усмехнулся Майло. – Я обещал, что в нашем браке не будет летального исхода, по крайней мере, ближайшие десятки лет, и намерен сдержать обещание. Ведь так?

– Все будет хорошо, Фаринта, – поддержал отца Даррен. – Все будет хорошо.

Я тихо фыркнула, и ласковое прикосновение мальчика погрузило меня в темноту.

Окончательного вынесения приговора ждали долго.

После смерти второго подряд главы городского совета в Аллегранце начался форменный бардак. Заседания приостановились. Лорды старались переложить друг на друга ответственность за решение текущих проблем – мало кому хотелось разбираться с последствиями приказов, подписанных господином Кауфманом за тот неполный месяц, что он успел провести в совете.

В официальную версию о несчастном случае не поверил никто. Майло, лорд Фабиано и лорд Сантанильо приложили все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы СМТ было вымарано из публикации, поскольку новый взрыв синтетического кристалла окончательно похоронил бы репутацию компании. И поэтому, когда «Вестник Аллегранцы» назвал должность «проклятой», горожане ухватились за эту идею со всей страстью. На следующий же день лорд Террини, главный претендент на место главы города, публично отказался занимать пост, пояснив, что жизнь ему дороже. Городской совет медлил с выдвижением нового кандидата, и это только подливало масла в огонь, порождая слухи один нелепее другого.

Спустя месяц пришлось вмешаться лорду земли. Лорд Маркус Себастьяни принудительным решением назначил временным городским главой своего брата, лорда Фабиано. Как ни странно, но именно под его управлением все в Аллегранце постепенно начало возвращаться в норму. Лорд Себастьяни восстановил на городских улицах кристаллическое освещение, починил разбитую дорогу у Северной арки, открыл детское отделение городской больницы и приют для детей-сирот, и горожане, изначально настроенные крайне скептически, сменили недоверие на симпатию.

Но лично для меня куда важнее было участие лорда Фабиано в решении вопроса иного рода. Младшие Кауфманы – Торино, чудом выжившая Чечилия и Юна – после смерти приемного отца были отправлены в приют, а оттуда в больницу при отделе магического контроля, где под присмотром законников проходили реабилитацию. Другие известные нам бывшие сиротки Ллойд также получили помощь лучших специалистов.

Маринн аль-Таир, более известная в Аллегранце под именем госпожи Кауфман, была лишена прав опеки над младшими девочками и приговорена к депортации сразу же после окончания слушания по нашему с Майло делу, где она выступала свидетелем. Я втайне надеялась, что она хотя бы попытается опротестовать решение суда и попросит оставить детей с ней – Кауфманы всегда казались мне дружной семьей, и поверить в нагромождения ужасающей лжи до сих пор не всегда удавалось. Но, к моему разочарованию, женщина согласилась легко, без капли сожаления. Не знаю, кто и как рассказал об этом ее приемным детям, но, когда я зашла навестить их, по тоскливым потерянным взглядам поняла: они знают.

Тори быстрее сестер пошел на поправку. Ему единственному было куда возвращаться – из всех детей только он оказался официально усыновлен господином Якоббом Кауфманом, и потому городской суд без лишнего шума признал его наследником аптекарской лавки и дома некогда почтенного семейства. Однако мальчик не спешил выходить за высокие стены больницы, предпочитая оставаться в компании сестер и судебных лекарей. Часами бродил по аллеям между корпусами, отказывался от пищи, а во время моих визитов все чаще молчал, уставившись себе под ноги. Никто из старших приемных детей ни разу не навещал их – даже Марисса, служившая медсестрой в соседнем корпусе. После того как связывавший их менталист погиб, каждый остался сам по себе.