Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 39)
Наверное, это прозвучало глупо. Но супруг не стал высмеивать мои непонятные страхи. Лишь жарко выдохнул мне в макушку и крепко прижал к себе.
– Я нашел вас, Фаринта. Все хорошо. Я вас нашел.
– Нашел, – сипло выдавила я.
И разрыдалась.
Я пыталась успокоиться, но все было безрезультатно – паника, охватившая меня, не желала отступать, слезы текли и текли, соскальзывая со щек на платье тяжелыми солеными каплями. Каждый вдох давался с трудом, горло жгло, тело била крупная дрожь. Ноги не держали – я буквально повисла у Майло на руках. Супруг с тревогой вгляделся в мое лицо, пытаясь поймать ускользающий взгляд.
– Миледи… Фаринта… что с вами?
– Я… я…
Из-за слез лицо лорда Кастанелло казалось размытым, нечетким пятном. Он наклонился ко мне – ближе, ближе – и вдруг коснулся губами мокрой щеки. А затем еще и еще, собирая быстрыми поцелуями соленые капли. Я вздрогнула, но на этот раз от удивления, растерянности и охватившего меня волнения.
– М… Майло, мы не… – слабо запротестовала я.
На мгновение отстранившись, супруг скользнул большим пальцем по моей щеке, вытирая слезы. Казалось, сейчас его совершенно не волновала ни опасность, которой он себя подвергал, касаясь менталиста, ни окружавшие нас люди. Чуть приподняв мое лицо за подбородок, лорд Кастанелло заглянул мне в глаза.
– Не плачьте… не нужно… пожалуйста, – беспомощно и немного смущенно улыбнулся он, целуя мои щеки. – Вы же знаете, я не очень люблю соленое. Сладкое нравится мне куда больше.
– Я ела яблоко… в карамели, – невпопад ответила я.
Майло внимательно посмотрел на меня. Светлые глаза блеснули в свете клонящегося к закату солнца.
– Да, – странным изменившимся голосом пробормотал он. – Точно.
Мгновение – гулкий удар сердца, прерывистый вдох – и горячие губы коснулись моих губ.
В первую секунду я замерла, совершенно ошеломленная внезапным порывом супруга. Он не должен был… лорд Сантанильо прав, нам нельзя, нельзя… Но я не находила в себе сил оттолкнуть Майло.
Я хотела, чтобы он никогда не останавливался.
У нашего поцелуя был вкус карамели с тонкой, едва ощутимой соленой ноткой моих слез. Я покорно раскрылась навстречу губам Майло, мягким и одновременно настойчивым. Как же давно я хотела этого, как давно мечтала, представляла себе этот момент… но реальность все равно оказалась лучше любых, даже самых смелых фантазий.
Руки супруга легли на мою талию, притягивая меня ближе. Я обхватила Майло за шею, зарылась пальцами в густые темные волосы, впервые позволив себе забыться и не думать о невозможности наших прикосновений, о невозможности… этого.
Близость Майло кружила голову, отзывалась в теле хмельной волной жара. Всего лишь поцелуй… А что же будет, когда…
Рассудок вернулся к нам одновременно.
– Нам не стоит…
– Мы не должны…
Мы отшатнулись друг от друга с той же поспешностью, с какой еще недавно тесно сплелись в объятиях. Майло, взъерошенный и как будто немного потерянный, криво улыбнулся, словно извиняясь за внезапный порыв – быть может, тот, что толкнул его ко мне, или другой, заставивший разорвать поцелуй. Я нервно рассмеялась в ответ. Я тоже чувствовала себя оглушенной и сбитой с толку. Каждая клеточка моего тела звенела, переполненная ощущением невероятного счастья. Хотелось еще, еще и еще.
Но мы и без того успели наделать глупостей. Таинственный менталист мог объявиться в любой момент, и мне нечего было противопоставить ему, нечем защитить себя и тех, кто мне дорог. Одно прикосновение – кожа к коже – могло нанести непоправимый вред. А стоило ли оно того?
Я должна была бы сказать «нет», но сердце, беспокойное, глупое сердце упрямо твердило иное.
«Да».
Майло взял меня за руки и снова привлек к себе – осторожно, уже без прежней опасной страсти, стирающей все границы дозволенного.
– Вот так, – улыбнулся он. – Больше никаких слез. Вот и хорошо, милая, вот и хорошо.
– Хорошо, – откликнулась я, думая совершенно о другом.
Этой ночью я долго не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок, то сбрасывая с себя, то натягивая тонкое одеяло. Стоило закрыть глаза, как я снова оказывалась на ярмарке, непропорционально огромной, пугающе нависшей надо мной, и бежала, бежала, бежала, то ли пытаясь отыскать кого-то очень важного, то ли спасаясь…
Чтобы отогнать кошмар, унять гулко стучащее сердце, я поворачивалась – и вдруг оказывалась в жарких объятиях супруга, и тело отзывалось на сладкие воспоминания глухой тянущей жаждой внизу живота.
«Нельзя, нельзя, нельзя», – шепотом повторяла я себе, но голоса в голове не затихали, нашептывая, искушая.
«Он же хочет этого. Его губы, его руки, его тело не лгали. Он хочет, хочет, хочет… Разве нужно противиться, если он тоже хочет? Разве нужно мучиться и терпеть, когда можно просто пойти и взять?»
«Да», – упрямо отвечала я. Перекатывалась на другой бок – и все повторялось снова.
Мерно колыхались на ветру ветви раскидистого дуба, отбрасывая через окно кудрявое кружево теней. Они ложились на пол, смятую постель, лицо, руки, расписывали кожу темным узором, словно…
…чернильные пятна.
Чернильные пятна, казалось, намертво въелись в кожу. Их не брали ни дешевое мыло, ни грубая мочалка. Можно было скрести до красноты – ничего не менялось.
«Грязнуля, грязнуля, грязнуля», – эхо злых насмешек не затихало в голове.
«Чистоплюйка! Белоручка! Ишь, благородная леди-сиротка выискалась!» – вторили другие голоса.
Горячая соленая капля ударилась о перепачканное запястье. Одна, вторая… Слезы градом полились на перешитое с чужого плеча старое форменное платье, на заштопанный чулок, выглядывавший из-под юбки, на сцепленные на коленях грязные пальцы. Неплотные створки запертого на ключ шкафа пропускали внутрь лишь тонкий лучик света. Но так было лучше. Никто не увидит этих слез – слез злой обиды, отчаяния и безысходного одиночества.
Чужая, опять чужая – для всех и каждого – вырванная из привычного окружения, но так и не принятая в другой, недосягаемо высокий круг. Изгой среди девочек Ллойд, изгой среди высокородных воспитанниц пансиона. Стылая мокрая кровать у дверей общей спальни и пыльный шкаф в глубине заброшенного класса – вот цена, которую нужно платить каждый день, если смеешь хотеть того, что не должно быть твоим. Знания, книги, магия… Образо-вание… Разве могу я, глупая сиротка, надеяться стать кем-то…
Кап, кап, кап…
Тишину нарушил громкий скрежет ключа. Слепящий свет ворвался внутрь. Яркий прямоугольник дверного проема, словно окно в другой мир, живой и полный красок, манил к себе. И прямо посередине четко очерчивалась непропорционально высокая фигура мужчины. Темный контур дрогнул, склонился ко мне.
Я отпрянула прочь – вглубь шкафа, в мир страхов и теней – стесняясь и пряча заплаканное лицо. Я узнала его каким-то подсознательным чутьем. Память удержала лишь мелкие детали: идеально отглаженные темные брюки, жилет, застегнутый на все пуговицы, белоснежные рукава свободной рубашки и несколько массивных перстней на ухоженных пальцах, никогда не знавших черной работы. Один из кристаллов полыхнул ярко-алым.
Тень на дальней стенке шкафа шевельнулась, обозначив протянутую вперед руку. Я замялась, пряча в складках юбки перепачканные пальцы.
– Можешь не бояться, моя драгоценная. – Его низкий вибрирующий голос, казалось, проникал в самую душу. – Мы здесь одни.
Мне стало стыдно за глупые слезы, за неопрятный вид, за старое потрепанное платье. Незнакомец был уважаемым человеком – по брошенным вскользь словам лорда Бехо я подозревала, что именно он похлопотал за меня перед благодетелем, – а я рядом с ним казалась настоящей дурнушкой.
Мгновение колебаний, осторожное прикосновение, рывок – и я вновь оказалась окружена привычными стенами старого класса, а прямоугольник двери преобразился в тонкую раму окна, выходившего во двор пансиона. Я приникла к стеклу – то ли желая вырваться наружу, то ли стараясь спрятаться от чужого проникновенного взгляда. Не думать о человеке за спиной. Не вспоминать о покрытых чернилами пальцах и дырке на платье. Забыть, что мы одни в пустом классе, и это одновременно волнующе, до дрожи в коленях неправильно и жутко.
Тугие струи фонтана взмывали в небо, рассыпаясь в воздухе радужными искрами. Повсюду, куда падал взгляд, пестрели осенними красками кроны деревьев. Зеленая трава с пятнами опавшей листвы походила на шкуру диковинного зверя из учебника зоологии.
Синие платья воспитанниц мелькали на дорожках парка. Вдалеке колокольчиком зазвенел нарочитый девичий смех, которому вторил тихий ласковый шепот: кто-то из девочек устроил тайное свидание с воспитанником соседнего пансиона для магически одаренных молодых лордов.
Здание врастало в холм, величественное, как настоящий замок. Трехэтажное, с двумя полукруглыми крыльями корпусов, оно словно обнимало сад. Парадный вход украшали белоснежные высокие колонны, за которыми виднелись высокие стрельчатые окна бального зала, а крышу венчала башня с часами и колоколом, который гулко звонил, возвещая начало и окончание занятий. Идеальная, правильная картина. Все красивое на виду, напоказ, а грязное и неприглядное скрыто в глубине заднего двора, заперто в пыльном шкафу. Я…
На стекло упал красноватый отсвет. Незнакомец замер за моей спиной темной тенью.
– Тяжело быть сироткой среди высокородных воспитанниц, не так ли, моя драгоценная?