Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 27)

– Спасибо, Мелия, – кивнула я.

Горничная поклонилась и скрылась на кухне.

Лорд Кастанелло догнал меня у начала лестницы и ободряюще сжал мои затянутые в перчатки пальцы. Его молчаливая поддержка перед тяжелым разговором с лордом Сантанильо отозвалась в душе теплой волной. Дурное предчувствие, камнем давившее на плечи, немного отступило, позволив выпрямить спину. Мы вместе, Майло и я. Мне не нужно больше проходить через испытания в одиночку.

Если только…

Адвокат сидел, удобно устроившись в кресле, и с аппетитом поглощал хрустящие булочки, обильно намазывая их медом. При нашем появлении его лицо из расслабленно-довольного тут же стало серьезным. Взяв со стола монокль, он снова изучил меня, а затем и лорда Кастанелло, придирчиво осмотрел мое платье с высоким воротником, убедился в наличии тонких перчаток и отложил артефакт. Закончив, лорд Сантанильо небрежно кивнул на два свободных кресла, приглашая нас присоединиться к завтраку, словно это не он был гостем в чужом доме, а мы с Майло явились незваными просителями к нему в поместье.

Но, кажется, не прошло и дня, а я уже начала привыкать к бесцеремонному поведению друга Майло.

Супруг отодвинул для меня кресло и сел рядом. Я ожидала, что адвокат сразу набросится на меня с обвинениями, но лорд Сантанильо молчал.

На пороге гостиной бесшумно возникла Мелия и разлила всем свежий кофе, а перед адвокатом поставила блюдце со сладостями. Довольно хмыкнув, лорд Сантанильо вынул из кармана портсигар и ловко завернул остро пахнущую табачную смесь в тонкую папиросную бумагу. Щелкнул пальцами, поджигая кончик самокрутки, глубоко затянулся. Супруг недовольно поморщился, наблюдая за распространившимся над столом облаком горьковатого дыма.

Напряжение в комнате было почти осязаемо.

– Корвус, – наконец нарушил молчание лорд Кастанелло. – Кажется, ты хотел о чем-то поговорить, а не продымить весь дом.

Усмехнувшись, адвокат одним глотком осушил маленькую чашечку крепкого кофе.

– Вы опасаетесь за свою жизнь, леди Кастанелло? – неожиданно спросил он.

Я уставилась на лорда Сантанильо в немом изумлении, с трудом выдавив единственный растерянный вопрос:

– Что?

– Вы трясетесь от ужаса каждую секунду, находясь под одной крышей с человеком, который – несомненно – не только производит запрещенные зелья в промышленных масштабах, но и единолично снабжает ими весь черный рынок Аллегранцы?

– Корвус, – поперхнулся Майло, – ты бредишь!

– Увы. – Адвокат перегнулся через стол, передавая лорду Кастанелло листок, нарочно повернутый так, чтобы мне не было видно написанное. – А вот ты, Кастанелло, снова сел в лужу. Глубокую. Нет, все-таки некоторым надо законодательно запретить жениться.

Взгляд супруга несколько раз пробежался по черным выжженным строчкам магического оттиска – сверху вниз, короткая пауза и снова – словно Майло никак не мог поверить своим глазам. Лицо его с каждой минутой становилось все мрачнее. Лорд Кастанелло молчал, и это молчание пугало меня сильнее любых обвинений адвоката.

– Мои люди получили копию этого письма вместе с другими документами по расследованию, – проговорил лорд Сантанильо. – Как было сказано в приложении к бумагам, именно оно послужило главным основанием для открытия судебного дела против тебя. Узнаешь почерк?

Лорд Кастанелло медленно повернулся ко мне и, не говоря ни слова, протянул лист. Я взяла бумагу осторожно, словно ядовитую змею-эфру, готовую в любой момент нанести смертельный укус. Адвокат пристально следил за нами сквозь кристаллическую линзу монокля.

Мне хватило одного мельком брошенного взгляда, чтобы осознать: почерк мой, мой до последней черточки. Магическим образом воссозданные линии были толстыми и поблекшими, что намекало на дешевые разбавленные чернила. Именно такими я пользовалась в поместье лорда Кастанелло во время моего недолгого заточения, закончившегося разрушительным пожаром.

Но вот слова…

«Прошу выяснить информацию.

В поместье нелегально готовят зельеваров, лишенных лицензии по подозрению в работе с кацином. Лорд Кастанелло, возможно, работает с запрещенными препаратами. Подозреваю, что зелья используются на черном рынке последние несколько лет.

Я опасаюсь за жизнь. Мне срочно необходима помощь служащих Аллегранцы.

Фаринта».

Черные строчки магического оттиска расплывались перед глазами. Хотелось разорвать гнусную подделку, прокричать в лицо адвокату, что все это неправда, что я никогда не поступила бы с Майло подобным образом – даже тогда, когда действительно считала его опасным убийцей… И вряд ли назвала бы законников служащими – слишком уж это… странно. Что-то смущало, не давало покоя…

Но под тяжелым взглядом Майло, чей сын из-за поддельного письма оказался разлучен с отцом и спрятан неизвестно где, ярость уступила место тихому отчаянию. Я беспомощно опустила письмо на стол, часто заморгала, чтобы сдержать слезы, и сцепила пальцы, ожидая приговора.

– Миледи… – Голос супруга заставил меня вздрогнуть. – Фаринта, вы написали это письмо?

– Милорд Кастанелло…

Супруг вздохнул.

– Фаринта, того, что происходило между нами месяц назад, уже не изменишь. Долгое время у вас не было ни малейших причин доверять мне. Если вы честно признаетесь, обещаю, я пойму и не стану осуждать.

Крепко зажмурившись, я мотнула головой.

– Милорд Кастанелло, клянусь, в здравом уме и трезвой памяти я никогда не писала ничего подобного. Да, когда-то давно я подозревала вас в страшных преступлениях, но я бы никогда не стала… Нет… Нет.

– В здравом уме и трезвой памяти, – задумчиво повторил адвокат. – А скажите-ка, миледи никогда-не-предававшая-мужа, часто ли вам приходилось сомневаться в трезвости вашей памяти и здравии ума?

Я замешкалась, подбирая подходящий ответ. Сложно решиться и сказать вслух слова признания, настойчиво стучащие в висках при мысли о написанном моим почерком страшном письме.

«Слишком часто».

Правда состояла в том, что даже за последние два месяца мне случалось находиться под воздействием дурманного зелья и дважды по несколько дней пребывать в забытьи, восстанавливаясь после – как я прекрасно понимала это теперь – совершенного ментального воздействия. Да и вообще, могла ли я быть уверена, что никто никогда не касался меня, не направлял мою руку, диктуя предательское письмо?..

Нет.

Лорд Сантанильо выжидающе смотрел на меня, почти не мигая. Рядом застыл супруг, в глазах его плескалась тревога. И я решилась.

– Милорд Сантанильо. Дело в том… Понимаете, я…

Майло осторожно коснулся моего плеча.

– Вы не обязаны говорить об этом, Фаринта.

Я покачала головой и, собравшись с духом, перевела взгляд на адвоката.

– Милорд Сантанильо, я не помню ничего, что происходило со мной до того дня, когда я оказалась в Аллегранце. И более того…

К чести лорда Корвуса Сантанильо, мой рассказ он выслушал молча, не прервав ни единым едким замечанием. Я сообщила ему все, что мне удалось вспомнить, включая полузаброшенный дом у озера и смутный образ человека с красным перстнем. Адвокат хмурился, затягиваясь циндрийской смесью, и красный огонек самокрутки тревожно мерцал, напоминая об алом кристалле, украшавшем артефакт менталиста.

Закончив, я напряженно выпрямилась в кресле, ожидая ответной реакции.

– Что ж, если посчитать ваши слова правдой, миледи, – медленно проговорил адвокат, – у меня для вас не самые приятные новости. Кто-то основательно поработал с вашей памятью, затирая нежелательные воспоминания. Наиболее вероятное предположение – сильное многократное ментальное воздействие. Будь вы обычным человеком, это привело бы в лучшем случае к слабоумию или неизлечимому душевному расстройству, как случилось с каторжником, которого вы называете лже-Бренци. Но вы живы и, кажется, вполне в своем уме. Если верить отделу магического контроля, такое случается лишь в двух случаях: если жертва воздействия сама является менталистом, либо… – Он пристально посмотрел на меня. – Если жертва соглашается на воздействие добровольно. Так кто же вы, бессознательная марионетка или сообщница убийцы?

Нервно сглотнув, я крепко сцепила в замок дрожащие пальцы. Я была уверена, что не хотела никому причинять вреда и не хотела становиться ничьей послушной куклой. Я не была…

Я хотела сказать, что не была убийцей, но в ту же секунду поняла, что это неправда. Ментальная магия – моя магия – привела к гибели Руджеро Бренци. И те воспоминания, воспоминания о мужчине, которого я когда-то называла своим господином, а после лишила жизни, повинуясь чужому приказу, почти против воли всплыли в сознании. Невольное убийство, навязанные чувства, приведшие Лайнуса и Эдвина к гибели… Как я могла быть уверена, что мои потерянные воспоминания не скрывают иных убийств – добровольных, легких и беспощадных? Кем была та незнакомая мне Фаринта Ллойд?

Кожу под ладонью Майло будто огнем опалило. Нестерпимо захотелось сбросить его руку, поднять воротник, запахнуться в тяжелый плащ, скрыть лицо плотной вуалью… Одна мысль о том, сколько бед я могла вольно или невольно причинить супругу, столь необдуманно прикасавшемуся ко мне, заставила все внутри сжаться от липкого страха. Даже раньше, когда я едва знала лорда Кастанелло, считая его равнодушным тюремщиком и жестоким убийцей собственных жен, я не желала его смерти. А уж сейчас, когда…