Анастасия Володина – Протагонист (страница 32)
Так что я повернулась и сказала:
– Хочешь, чтоб я тебя пожалела? У нас у всех сложная жизнь. Это еще не дает права быть скотиной по отношению к другим.
Он мазнул по мне взглядом и бросил:
– Собирайся.
– Куда?
– Домой. Беса закрыли. Надолго.
– Откуда ты знаешь, ты же никуда не… – И тут меня осенило. – Вчера и взяли. А ты сбежал, только мне не сказал. Вот ты урод, у меня же там мать одна…
Он встал и повторил:
– Собирайся.
На улице он открыл мне дверь машины, я демонстративно прошла мимо и села назад. Он покачал головой, но возражать не стал. Ехали мы молча. Костя врубил кассету, хрипло заорала «Гражданская оборона», а на меня запоздало накатило похмелье, так что, когда он затормозил у подъезда, стало совсем пакостно. Я смотрела на дверь и думала: еще неделю назад мы так же сидели в машине, и я так же не знала, как быть, вот только связывало нас куда меньше. А сейчас на мне всё еще
Костю, кажется, терзали те же мысли, потому что он поерзал и выдал:
– Я тебя еще в кабаке заметил. Бес всё дергал: посмотри, какая девка. Ты заказ тогда принимала. Строгая такая, неразмалеванная, как учительница. И красивая, как ведущая прогноза. Я и повелся. Сразу повелся. Из-за Беса неприятностей тебе не хотел, вот и не стал знакомиться. Еще и кабак ваш – территория чужая, это Беса сдуру понесло, он злой был, что бабки проиграл… Он за тобой когда пошел, я сразу почуял неладное. А когда он позвонил, я ж в чем был из дома выскочил. Думал, не успею. И вот ты у меня оказалась, я и решил: а вдруг? Праздник этот гребаный вместе встретим, может, разглядишь во мне что. Вы же, бабы, верите во все эти приметы, хероманию… Когда вчера приехал, а тебя не было, так испугался – думал, свалила и больше я тебя никогда не увижу…
Мне всё это надоело.
– Ты мне еще в любви признайся. – Он открыл рот, но я продолжила. – А знаешь, что я думаю? Зря я от Беса сбежала. Он скотина, но хотя бы не такое трепло. А в остальном что Бес, что Кощей – да какая разница, кто из вас бы меня… – Я зло рассмеялась.
Он понуро молчал. Я схватила сумку и вышла. Костя как очнулся:
– Паспорт достану.
– В почтовый ящик брось. Видеть тебя больше не хочу.
Маме я наплела мутную легенду о подружке, которой подарили путевку на турбазу. В «Сказке» директор при виде меня скривился, пожаловался, что парнишки Беса подраспугали клиентов. Я слушала безучастно, думая о том, что уехать все-таки придется, а в итоге директор всё же закончил словами:
– Дети тебя любят, только поэтому оставляю. Но еще один такой фокус – прости, мне своя шкура к телу ближе. И смены отработаешь за двоих.
Я была только за. Чем больше я работала, тем меньше я вспоминала. Но и тем меньше замечала.
В рождественский вечер, когда я пришла после утомительной смены, на кухне ждал накрытый стол: нарезка сервелата, сыр, красная икра, соленья. Я только хмыкнула.
– С каких гуляем? Заказ получила?
Мама усадила меня напротив.
– Гости были.
– Кто?
– Твой поклонник приходил. Ох, Агнюша, он так переживает, что вы с ним в ссоре. Что ж ты мне сразу не сказала, что у тебя молодой человек появился?
Я похолодела, вспомнив парней Беса, и отложила бутерброд с икрой.
– Как он выглядел?
– Высокий, статный, Константином представился… Кстати, сказал, что ты у него на Новый год забыла, – мама хитро улыбнулась и протянула мне паспорт.
– Он принес? – Я кивнула на стол.
Почуяв неладное, матушка кивнула с опаской. Я же встала, собрала скатерть с четырех концов и утрамбовала в помойное ведро. Мама ахнула.
– Праздник же, прости господи…
– Чтоб ноги его здесь не было.
Однако матушкина натура оказалась жадной не только до романтики, так что в холодильнике завелся сервелат, в квартире – телефон, а в маминой комнате – новая швейная машинка. Как и положено приличному домовому, наш на глаза мне не являлся, отчего бесилась я неимоверно. Цапалась с мамой, а она, так и не простив мне рождественскую трапезу, отлаивалась всё смелее. Когда она явилась домой в новой дубленке, я не выдержала:
– Это еще что такое?
Она потупила глазки.
– Ты к нему несправедлива. Константин очень тобой дорожит.
Я взвилась и заорала:
– Подарки сама отрабатывать будешь? В сауну пойдешь?
Она скуксилась по-детски, убежала в комнату, не забыв для пущего эффекта хлопнуть дверью, и два дня со мной не разговаривала. Я только и слышала ее скулеж по телефону.
И вот раздался тот самый звонок.
– Узнала?
– Многое бы отдала, чтобы нет.
– Слушай, мать мне твоя жалуется.
– Вот как?
– Да. Говорит, на нее срываешься. Нехорошо это. Не по-пионерски – слабых обижать.
– Сказать, куда тебе засунуть пионерскую…
Он засмеялся:
– Злишься, значит. Это хорошо.
– Что хорошего?
– Думал, ты не только видеть меня, но и разговаривать не захочешь.
– Я и не хочу.
– Но разговариваешь. Встретимся? Можешь мне в морду дать, я не в обиде буду.
– Если ты не в обиде будешь, толку мне с тобой встречаться?
– Не знаю. Давно мне никто гадостей не говорил. Чую, время пришло. Заслужил.
Мне стало тоскливо.
– Слушай, отвали уже. И маму мою не впутывай. Как человека прошу.
Но разве ж ты был человеком, Костя?..
И всё же: я могла уехать. Я могла уехать в какую-нибудь деревню, когда ты сразу велел мне валить. Я могла уехать из того дома, я могла уехать в тот Новый год, и я всё еще могла уехать после, – но я чего-то ждала, ждала, ждала, поэтому, когда ты заявился в «Сказку», я была почти рада, потому что хотела, чтобы ты сделал хоть что-то, чтобы всё это прекратить.
…В Старый Новый год в кафе заявился Дед Мороз, подозвал детей и загоготал:
С этими словами он стащил шапку, под которой оказался еще совсем маленький котенок, явно только-только разлепивший глаза. Дети завизжали и потянули руки, я подошла ближе. Костя улыбнулся мне так, что захотелось плакать: ну зачем же такому, как ты, такая хорошая ласковая улыбка – настоящая, гагаринская, как будто ты вовсе не…