Анастасия Волгина – Дворецкий для монстров (страница 5)

— Все в порядке, Владимир Сергеевич, — ответил я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Просто… осваиваюсь.

Владимир Сергеевич внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на стену, к которой я прикасался, и на секунду задержал его на центре комнаты. На его лице мелькнуло нечто вроде удовлетворения.

— Хорошо, — произнес он почти с нежностью. — Со временем привыкнете. И, Геннадий Аркадьевич… — он сделал небольшую паузу. — Вы хорошо справились. Спите спокойно.

Он развернулся и ушел, его шаги быстро затихли в коридоре.

Я закрыл дверь и подошел к окну, за которым гудела беззаботная Москва. Уже собирался лечь спать, с наслаждением думая о том, чтобы просто выключить мозг, как вдруг заметил нечто странное. В отражении в темном оконном стекле, прямо за моей спиной, у комода, стоявшего у стены, явственно маячил чей-то силуэт. Не Степана, а кого-то другого.

Я резко обернулся. Комод был пуст. Я снова посмотрел в окно — отражение все так же было там. Оно помахало мне рукой.

«Так, галлюцинации. Ожидаемо после такого дня», — подумал я и, чтобы привести нервы в порядок, решил пойти умыться.

Войдя в небольшую ванную комнату, я щелкнул выключателем. И чуть не прыгнул назад. В зеркале над раковиной сидел… нет, не сидел, а как-то небрежно полулежал в воздухе, облокотившись на невидимую опору, молодой парень. Лет двадцати пяти, в стильной, хоть и старомодной, жилетке, с ехидной ухмылкой во всю физиономию.

— Ну что, служивый, обживаешься? — спросил он. Голос был абсолютно реальным, звучным, и доносился он прямо из зеркала.

Я молча, не мигая, смотрел на него. Мозг отчаянно пытался найти рациональное объяснение. Скрытая камера? Розыгрыш? Массовый гипноз?

— Эй, я с тобой говорю! — парень щелкнул пальцами перед самым стеклом, хотя я не услышал звука. — Тут, знаешь ли, не каждый день новенький появляется. Событие! Имя у тебя, кстати, что надо — солидное. Геннадий Аркадьевич. А меня, если что, Васей зовут. Вася Зеркалов, если совсем официально.

Я медленно подошел к раковине, не сводя с него глаз.

— Ты… — начал я и запнулся. — Ты кто?

— А я местный резидент! — весело объявил Вася. — Обитаю в зеркалах, отражаюсь в поверхностях, в общем, поддерживаю блеск и культурную программу в этом царстве Сумрака. Скучновато, честно говоря. Последний дворецкий в прошлом веке, тот хоть пасьянс со мной раскладывал. А ты каков? Серьезный на вид.

Он скрестил ноги в воздухе, и мне показалось, что я слышу, как скрипит его невидимый стул.

— Ты… призрак? — выдавил я, начиная понимать, что схожу с ума, но уже почти смирившись с этим.

— Фу, какая пошлость! — Вася поморщился. — Призраки — это с цепи сорвавшиеся души, вечно ноют, стонут. А я — дух места! Атмосфера! Я, можно сказать, креативный директор этого заведения по части иллюзий. Ну, или главный троль, как тебе больше нравится.

Он подплыл ближе к стеклу, его лицо заняло почти все зеркало.

— Слушай, а я на тебя сегодня смотрел. Под столом с невидимкой знакомился, с барышней беседовал… Уважаю! Обычно новички или визжат, или крестами во все стороны кидаются. А ты — стоишь, как утес. Наш человек!

«Наш человек», — пронеслось у меня в голове с легким ужасом.

— А что… с тобой делать? — осторожно поинтересовался я.

— Да что хочешь! — обрадовался Вася. — Поболтать, в карты перекинуться, я в «Морской бой» неплохо играю… А еще я новости передаю. Знаешь, почему Степан такой угрюмый?

Я машинально покачал головой.

— Потому что он вчера пытался побриться, а я ему все время рожи корчил! — Вася радостно рассмеялся. — Чуть не порезался, бедолага. Ну, а чего? Скучно же!

Я не удержался и хмыкнул. Абсурдность ситуации достигла такого уровня, что сопротивляться было уже бесполезно.

— Ладно, Вася, — сказал я, набирая в ладони холодной воды. — Рад познакомиться. Но сейчас, извини, я очень устал.

— Понимаю, понимаю, — Вася сделал драматическую паузу. — Первый день в сумасшедшем доме всегда тяжелый. Спи давай. А я пока… — он огляделся по сторонам, хотя в его распоряжении был только вид на ванную, — пойду посплетничаю с отражением в медном тазике. Он, между нами, страшный сплетник.

И прежде чем я что-то успел сказать, его изображение поплыло, расплылось и исчезло. В зеркале остался лишь я один, с мокрым лицом и широко раскрытыми глазами.

Вытираясь полотенцем, я снова взглянул на свое отражение. И вдруг оно — я — подмигнуло мне левым глазом и показало язык.

Я вздохнул. «Ну что ж, Геннадий Аркадьевич. В штате у тебя теперь не только невидимый шарик и говорящий дом, но и резидент-шут гороховый в зеркале. Кажется пора вызывать психов..».

Ложась в кровать, я был почти уверен, что услышу очередной шепот или увидеть очередной силуэт. Но было тихо..

Сознание медленно возвращалось, цепляясь за простую и ясную мысль: "Я просто устал. Смертельно устал. Первый день на новой работе, непривычная обстановка, нервы… Вот мозг и выкидывает фокусы". Я глубоко вздохнул, перевернулся на другой бок, стараясь отогнать навязчивые образы — улыбающиеся потолки, булькающие тени. Ерунда. Просто переутомление.

В этот момент зазвонил телефон. Я с облегчением схватил аппарат. Наконец-то связь с реальностью!

— Пап? — это был голос Кати. Теплый, живой, настоящий. — Ты спишь? Я просто хотела спросить, как первый день?

— Катя! — выдохнул я, чувствуя, как спазм в груди понемногу отпускает. — Доченька, привет. Да нет, не сплю. Просто… день был насыщенный.

— Рассказывай! — потребовала она. — Как они? Что за работа?

Я устроился поудобнее, и слова полились сами собой. Я рассказал про огромный, немного мрачный особняк. Про молчаливого Степана, который, кажется, знает каждую щель в этом доме. Про Владимира Сергеевича — строгого, но, похоже, справедливого хозяина. Про Маргариту Павловну с ее загадочной улыбкой и удивительным умением обращаться с растениями. И про Марусю, серьезную не по годам девочку, у которой, кажется, очень живое воображение.

— А сам дом… странный, — признался я, подбирая слова. — Огромный, старый. Чувствуется, что у него своя история. Местами кажется, что картины вот-вот заговорят. Наверное, это от усталости.

Я не стал упоминать ни про погреб-бункер, ни про невидимого «питомца», ни про гибнущую геометрию коридоров. Зачем пугать дочь какими-то глупыми фантазиями, навеянными усталостью?

— Ну знаешь, пап, — сказала Катя, и в ее голосе послышалась улыбка. — Тебе нужно отдыхать, да и…, на новом месте всегда так, мне на стрессе, по началу, тоже много чего казалось. Освоишься, и нормально. Главное чтобы платили хорошо, а то за бесплатно такой стресс переживать, плохая затея.

— Платят отлично, — честно ответил я. — Очень. Так что все в порядке. А с непривычки, конечно, устаешь. Думаю, скоро освоюсь.

Мы поговорили еще немного о ее учебе, о Лондонской погоде, и я почувствовал, как остатки напряжения окончательно покидают меня. Ее голос был лучшим лекарством.

— Ладно, пап, я пойду отдыхать. Ты тоже ложись спать, выспись как следует. Целую!

— И я тебя, дочка. Спи спокойно.

Она положила трубку. Я еще какое-то время лежал с телефоном в руке, глядя в потолок. Комната была тихой и спокойной. Никаких рожиц, никаких теней. «Вот видишь, — сказал я сам себе. — Ничего и не было. Просто усталость».

Я выключил свет, устроился поудобнее и закрыл глаза. Сон начал мягко накрывать меня волной. И в самой его преддверии, в той грани, где мысли уже теряют форму, мне почудился тихий, едва уловимый шепот, будто доносящийся откуда-то из угла:

— Сладких снов, служивый… Завтра будет… интересно…

Но на этот раз я даже не стал напрягаться. Показалось. Конечно, показалось. Я просто устал. И завтра будет обычный рабочий день…

Глава 3

Я проснулся, как по команде внутреннего будильника, ровно в шесть утра. Тишина. Никакого навязчивого шепота, никаких пляшущих теней в углах. Солнечный свет, бледный и осенний, косыми лучами пробивался сквозь щели в шторах, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Вчерашний день, со всеми его зеркальными хамами, невидимыми шариками и растягивающимися коридорами, отступил, сжался до размеров дурного сна. Того самого, что кажется абсолютно реальным, пока не откроешь глаза, а потом его обрывки тают, как сахар в горячем чае.

Сбросил одеяло, сделал привычную двадцатиминутную зарядку. Мышцы приятно ныли, суставы щелкали, возвращая тело в привычное, осязаемое русло. Раз-два, вдох-выдох. Никакой мистики, только физика. После умывания холодной водой чувствовал себя свежим и, что важнее, трезвомыслящим.

Ради интереса, уже выходя из ванной, я слегка постучал костяшками пальцев по зеркалу над раковиной. Никаких ехидных рож, никакого Васи Зеркалова. «Ну конечно, — с облегчением подумал я. — Переутомление. Классика».

И тут же, словно проверяя последний рубеж здравомыслия, я скорчил себе в отражение рожу — высунул язык и закатил глаза. И тут же поймал себя на этой идиотской мысли: «Геннадий Аркадьевич, тебе пятый десяток, ты отставной военный, а ты стоишь и рожи корчишь. Точняк, крыша поехала». Фыркнул, поправил воротник пижамы и отправился переодеваться.

Облачился в свою новую униформу — темно-синие брюки, голубую рубашку, пиджак. Бабочка, как и вчера, вызывала легкое внутреннее сопротивление, но я справился. Дисциплина прежде всего. В зеркале, уже без всяких клоунад, отразился собранный мужчина с чуть уставшими глазами. Никакого безумия. Порядок.