Анастасия Волгина – Дворецкий для монстров (страница 36)

Я снова посмотрел на карту Москвы, которую Егор оставил на столе. Она больше не казалась мне просто картой. Это было поле боя. Алтарь.

— Кузьминки, — сказал я, ткнув пальцем в одну из точек, которые мы отметили. — Начало. Лаборатория. Место, где он готовил свой яд.

— Перово, — добавил Владимир, указывая на другую. — Подвал с ритуалом. Первое жертвоприношение. Прошлое, настоящее, будущее.

— Останкино. Телецентр. Убийство свидетеля. Послание нам.

— Суворовский парк. Еще одно убийство. Еще одна метка.

— И «Зенит», — закончил я. — Бойня. Место, где он пролил кровь своих же псов.

Мы смотрели на эти пять точек, разбросанных по карте. Пять кровавых отметин, которые Охотник оставил на теле города. Пять проваленных нами операций. Пять мест, где мы были, где мы сражались, где мы теряли. Пять очагов заражения на карте моего города.

— Что их связывает? — спросил я. — Кроме нас? Я пытался наложить на это логику. Военную логику. Маршруты отхода? Пути снабжения? Сектора обстрела? Бред. Это просто хаотичные точки на карте.

Владимир молчал, его взгляд был прикован к карте. В камине треснуло полено, и в его глазах отразилось пламя. И тут я увидел. Увидел то, что было прямо перед глазами, но мы этого не замечали, ослепленные хаосом и погоней.

Моя рука сама потянулась за карандашом, лежавшим на столе. Пальцы, будто живя своей жизнью, начали действовать. Я провел линию. Первую. От Кузьминок до Перово. Вторая — от Перово до Останкино. Третья. Четвертая. Пятая линия, от «Зенита» до Кузьминок, замкнула фигуру.

Пятиконечная звезда. Пентаграмма. Вычерченная на карте Москвы.

Кровь отхлынула от моего лица. Коньяк в желудке превратился в лед. Шок. Ужас. Осознание. Какие же мы были глупцы! Нас водили за нос, как слепых щенков, заставляя метаться от одной точки к другой, пока он, спокойно и методично, вычерчивал свой дьявольский план. Это было не просто хаотичное насилие. Это был четкий, продуманный, чудовищный ритуал. Огромный, охватывающий весь город.

— Это что-то невероятное, — прошептал я, роняя карандаш.

— Он не просто чертит свой круг, — сказал Владимир, и его голос был полон ярости. — Он превращает Москву в свой личный алтарь. Каждая точка — это гвоздь, который он вбивает в тело города. И когда он закончит… когда он проведет ритуал в центре этой звезды… он откроет врата.

— И что будет тогда? — спросил я, хотя уже боялся услышать ответ.

— Тогда, — ответил Владимир, — начнется ад. Настоящий. Для всех. И для нас, и для вас.

Я смотрел на эту звезду на карте. И я понимал, что это больше не просто моя работа. Это мой долг. Долг солдата. Защитить этот город. Защитить тех, кто в нем живет. Даже если для этого придется спуститься в самый ад и посмотреть в лицо самому дьяволу.

Шок. Ужас. Осознание. Какие же мы были глупцы! Нас водили за нос, как слепых щенков, заставляя метаться от одной кровавой бойни к другой. Это было не просто хаотичное насилие. Это был четкий, продуманный, чудовищный план. Риту-ал. Огромный, охватывающий весь город.

— И что будет, когда он его закончит? — спросил я, хотя уже боялся услышать ответ.

— Я не знаю, — ответил Владимир, и его голос был глухим, лишенным всяких эмоций. — Но я знаю, что мы не должны этого допустить. Мы должны его остановить. Нельзя, чтобы его план сработал. Мы должны найти центр этой звезды. Место, где он нанесет последний удар.

— Но это может быть любое место в этой области! — воскликнул я, обводя на карте огромный, густо заштрихованный район в центре Москвы. — Любой дом, любой подвал, любой чердак! Это сотни, тысячи зданий! У нас нет времени прочесывать весь этот район! Но и сидеть сложа руки, пока он готовит свой кровавый финал, — это плохая затея, Владимир Сергеевич. Это не просто плохая затея, это преступление.

Я ходил по кабинету, из угла в угол. Адреналин от выпитого эликсира все еще бушевал в крови, требуя действия, а не сидения на месте.

— Мы даже не знаем, кого он собирается призвать! Что это за тварь? Каковы ее слабые места? Как с ней бороться? Я не помню, что это за ритуал конкретно… Вы говорили, Ритуал Призыва, но что это значит на практике? Что, из-под земли вылезет Ктулху и начнет жрать дома?

— Не совсем, — Владимир устало потер виски. Он выглядел так, будто на его плечи давил груз всех прожитых им веков. — Сущность, которую он хочет призвать… у нее нет физического тела в нашем мире. Это чистая, концентрированная энергия разрушения. Хаос. Она не будет жрать дома. Она будет пожирать души. Разрушать саму ткань реальности.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Просто замечательно. То есть, у нас на кону не просто Москва, а, так сказать, весь шарик. И как нам найти центр этой пентаграммы? По карте? Это же… это может быть что угодно! Станция метро, памятник, музей, театр… да хоть Кремль!

— Он выберет место, обладающее сильной энергетикой, — сказал Владимир, задумчиво глядя на карту. — Место, связанное с историей, с властью, с кровью.

— То есть, весь центр Москвы, — заключил я. — Это не сужает круг поисков.

В этот момент в кабинет вошел Степан. Он нес поднос с чаем и бутербродами, но я видел, как напряжено его лицо, как бегают его глаза.

— Владимир Сергеевич, — сказал он, ставя поднос на стол. — Я… я чувствую. Что-то не так. Дом… он беспокоится.

Владимир поднял на него взгляд.

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю, — Степан покачал головой. — Тревогу. Словно… словно кто-то смотрит. Снаружи.

Мы замолчали, прислушиваясь. Но за окном была только тишина ночного города.

— Степан, — сказал Владимир. — Иди к Марусе. Будь с ней. Не отходи ни на шаг.

— Я понял, — кивнул тот и, оставив поднос, вышел из кабинета.

— Он прав, — сказал я. — Мы сидим здесь, а Охотник, возможно, уже у наших ворот. Он знает, что мы раскрыли его план. Он нанесет удар.

— Да, — согласился Владимир. — Но не сейчас. Не здесь. Он слишком умен для этого. Он будет действовать хитрее. Он попытается выманить нас. Или…

Он не договорил. В этот момент наши рассуждения прервал крик. Пронзительный, полный ужаса, детский крик, донесшийся со второго этажа. Крик Маруси.

Мы рванули наверх, перепрыгивая через ступеньки, наши сердца колотились в унисон. Я выхватил пистолет на ходу. Мы ворвались в ее комнату. Но было уже поздно.

Комната была пуста. Окно распахнуто настежь, легкие, белые шторы колыхались на ночном ветру, как призраки. На полу, прислонившись к стене, лежал Степан. Он был бледен, его глаза закрыты. Из его плеча, пробив толстую куртку, торчала черная стрела с серебряным наконечником.

— Степан! — я бросился к нему, опускаясь на колени.

Он открыл глаза.

— Я… я не успел… — прохрипел он. — Он был… слишком быстрый… Он прошел сквозь стену…

Ну, видать, стрелок был немного косой, целился в сердце, а попал в плечо. Ранение было не смертельным, но оно сильно ослабило Степана. Он истекал кровью, его дыхание было хриплым.

Мы потеряли Марусю. Кошмар. Владимир, не говоря ни слова, подошел к ее кровати. На подушке, рядом с ее любимым плюшевым медведем, лежал амулет, который он ей дал. Черный камень тускло поблескивал в солнечном свете, проникавшем в разбитое окно. Он не сработал. Или не успел сработать.

Владимир сжал амулет в кулаке. Я никогда не видел его таким. Я видел его ярость, его холодное презрение. Но сейчас… сейчас на его лице была написана такая боль, такая всепоглощающая мука, что мне стало страшно. Он потерял жену. А теперь — и внучку. Последнее, что связывало его с этим миром.

И я знал, что теперь он не остановится ни перед чем. Теперь это было не просто дело чести. Теперь это была месть.

— Отставить панику, — скомандовал я, и мой голос, на удивление мне самому, прозвучал твердо и уверенно, как на плацу. — Он ее взял как приманку. Как наживку. Значит, центр звезды — там, где он ее держит. Это его последний ход. Он вызывает нас на финальный бой.

Я помог Степану подняться, перекинув его руку через свое плечо.

— Нужно обработать рану, — сказал я Владимиру. — А потом… пора поговорить с Васей. У него с ней должна быть связь. Они же… друзья.

— Откуда ты… — начал было Владимир, но тут же осекся. — А, впрочем, неважно. Идем к зеркалу.

Мы перенесли Степана в мою комнату, я наскоро перевязал ему рану, используя аптечку, которая всегда была у меня с собой. Затем мы с Владимиром пошли в ванную. Я подошел к зеркалу.

— Вася! — я постучал костяшками пальцев по стеклу. — Вася, выходи! Дело срочное!

Но зеркало молчало. Ни ехидной ухмылки, ни дурацких шуточек. Поверхность стекла оставалась гладкой и холодной. Только вместо нашего отражения в нем клубилось что-то черное, мутное, непонятное. Как сама тьма.

— Что это? — спросил я.

— Он заблокировал его, — сказал Владимир, его голос был глухим. — Охотник. Он отрезал нас от нашего главного источника информации.

Глава 15

Я смотрел в пустое, черное зеркало, и слова вырвались у меня сами собой, обращенные скорее к самому себе, чем к Степану.

— Нет. Мы не сдадимся. Отставить отчаяние, — произнес я это с твердостью, пытаясь отогнать нарастающее чувство безысходности, которое грозило поглотить нас всех.

Я вернулся в комнату. Степан сидел на кровати, его тело напряглось от боли. Лицо его было бледным из-за значительной потери крови. Я подошел к нему, осторожно размотал старую повязку, которая уже насквозь пропиталась кровью, обнажая глубокую рану. Из своей армейской аптечки я достал антисептик и тщательно обработал поврежденную область, стараясь причинить ему как можно меньше дискомфорта. Затем я наложил новую, тугую повязку, надежно фиксируя ее.