Анастасия Волгина – Дворецкий для монстров (страница 35)

И мы знаем, что Финч, или тот, кто им притворяется, — в центре всего этого.

Я поднял голову и посмотрел на капитана.

— Я не могу вам всего рассказать, — сказал я. — Вы мне не поверите. Но я могу сказать одно. Мы не преступники. Мы пытаемся остановить тех, кто стоит за всеми этими убийствами и похищениями. И нам нужна ваша помощь.

— Помощь? — капитан усмехнулся без тени веселья. — Геннадий Аркадьевич, вы сидите в комнате для допросов, окруженный трупами, с оружием в руках, и просите о помощи? Выглядит не очень.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но послушайте. Тот человек, которого вы видели в парке. В черном плаще. Он — ключ ко всему.

— Охотник, как его назвала гражданка Агафевна? — в голосе капитана слышался скепсис.

— Да. Он. Но это не просто маньяк. Это… нечто другое. Он управляет ими. Оборотнями.

— Оборотнями? — капитан поднял бровь. — Геннадий Аркадьевич, я, конечно, все понимаю, стресс, все дела. Но давайте без сказок.

— Я не рассказываю сказки, — твердо сказал я. — Я рассказываю то, что видел. И я прошу вас, проверьте одного человека. Майлза Финча. Он — наш информатор. Но сегодня… сегодня мы видели его там, в подвале. Или кого-то, кто был на него очень похож.

Капитан нахмурился, что-то помечая в своем блокноте.

— Финч… — пробормотал он. — Слышал о таком. Мутный тип. Хорошо. Мы проверим. А теперь, будьте добры, расскажите мне все с самого начала. Без оборотней и вампиров. Просто факты.

И я начал рассказывать. Рассказывать нашу легенду. Про бизнес, про конкурентов, про похищение. Я лгал, но лгал умело, вплетая в ложь крупицы правды. Я знал, что он мне не поверит до конца. Но мне нужно было выиграть время. Время, чтобы понять, что происходит. И время, чтобы спасти тех, кто еще был в опасности.

Допрос длился несколько часов. Меня сменил Владимир, потом — парни Романа. Мы все, как по команде, держались одной версии. Наконец, под утро, дверь камеры открылась. На пороге стояла Агафевна. Свежая, накрашенная, в элегантном платье, будто она возвращалась со светского раута.

— Ну что, мальчики, нагулялись? — спросила она с ехидной улыбкой. — Я внесла за вас залог. Можете быть свободны.

Мы вышли из участка, усталые, разбитые, но не сломленные.

— Что теперь? — спросил я у Владимира, щурясь от яркого утреннего солнца.

— Теперь, — ответил он, — мы идем в гости. К настоящему Финчу. И выясняем, какого черта здесь происходит.

Мы поехали к Финчу. Его квартира располагалась в старом доходном доме в центре Москвы, в одном из тех тихих переулков, где время, казалось, застыло. Мы поднялись наверх по скрипучей, стертой лестнице. Дверь, обитая потрескавшимся дерматином, была приоткрыта. Из щели тянуло сквозняком и… бедой.

Мы вошли внутрь. Квартира была разгромлена. Это был не просто беспорядок. Это был хаос. Ураган, пронесшийся по маленькому, заставленному книгами миру. Книги, вырванные с полок, лежали на полу растерзанными трупами с переломанными корешками. Бумаги, исписанные его мелким, бисерным почерком, были разбросаны, как осенние листья. Одежда, вытащенная из шкафа, валялась вперемешку с разбитой посудой. Кто-то что-то искал. Искал яростно, отчаянно, в спешке.

— Финч! — позвал Владимир, его голос эхом разнесся по разгромленной квартире.

Тишина. Только сквозняк завывал в разбитом окне. Мы прошли в кабинет. Там царил тот же хаос, умноженный на десять. Перевернутый стол, разбитый монитор, выпотрошенные ящики. И на полу, среди всего этого разгрома, сидел он. Майлз Финч. Настоящий.

— Владимир… — прошептал он, поднимая на нас усталые, полные боли глаза.

— Что здесь произошло? — спросил я, опускаясь рядом с ним на корточки. — Кто это сделал?

— Он… он был здесь, — сказал Финч, и каждое слово давалось ему с трудом. — Мой двойник. Перевертыш. Он искал это.

С невероятным усилием он протянул нам небольшой, потертый блокнот, который, видимо, прятал под полом.

— Я вел записи. По всем похищениям. Девочки, мальчик… Я искал связь. И нашел.

Он открыл блокнот. На одной из страниц была вклеена вырезка из газеты. Фотография. Маленькая, улыбающаяся девочка с веснушками и двумя косичками.

— Это первая жертва, — сказал Финч. — Пропала год назад. Полиция закрыла дело, сочли несчастным случаем. Утонула в реке. Но я копал. И я выяснил, что она… она была не человеком. Как и все остальные.

— Феи? — спросил я, вспомнив слова Егора.

— Не только, — покачал головой Финч. Его дыхание стало прерывистым. — Гномы, эльфы, водяные. Дети. Все, в ком была хоть капля чистой, природной магии. Он собирал их. Для своего ритуала. Он забирал их силу.

— А Маргарита? Зачем ему Маргарита?

— Она… она должна была стать венцом его творения, — прошептал Финч. — Самой сильной. Самой чистой. Она должна была стать… сосудом.

Он закашлялся, и на его губах выступила алая, пузырящаяся кровь.

— Он… он что-то сделал со мной, — сказал он, хватаясь за грудь. — Яд. Я чувствую, как он… он разъедает меня изнутри.

Он с силой впихнул мне в руки блокнот.

— Здесь все, что я нашел. Все имена, все места. Найдите его. Остановите. Пока не стало слишком поздно.

Его глаза закатились, и он потерял сознание. Я нащупал пульс. Слабый, нитевидный.

— Скорую! — крикнул я.

— Нет! — отрезал Владимир. — Никаких больниц. Они его не спасут. Мы не оставим его здесь. Не бросим его умирать. Берем его с собой.

Мы подхватили Финча под руки. Он был почти невесомым, как пустая, выпитая оболочка. Мы понесли его к машине. Он был почти без сознания, его дыхание было слабым, прерывистым, еле слышным.

— У тебя есть что-нибудь? — спросил я у Владимира, когда мы мчались по улицам, нарушая все правила. — Противоядие? Эликсир? Святая вода? Хоть что-то, что поможет ему выкарабкаться?

«Я должен был догадаться раньше, — думал я, глядя на бледное, безжизненное лицо Финча. — Я видел его. Видел его в кальянной. Он был там, среди оборотней. И я ничего не сделал. Я провалился. Как солдат. Как человек».

— Возможно, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. Его руки крепко, до побелевших костяшек, сжимали руль. — В моей лаборатории есть кое-какие старые рецепты. Но я не уверен, что они сработают. Яд перевертыша — одна из самых гнусных, самых коварных вещей в этом мире. Он не просто убивает. Он разлагает душу.

Мы привезли Финча в особняк. Егор, который уже ждал нас на крыльце, тут же подскочил к нам, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел своего наставника.

— Быстро! В лабораторию! — скомандовал он, и его голос сорвался.

Он утащил Финча в подвал, и я услышал, как он выкрикивает команды в телефон, требуя какие-то реагенты, стабилизаторы, антидоты. А мы остались в кабинете. Усталые, злые, опустошенные. Финч пожертвовал собой, чтобы дать нам шанс. И мы не могли его подвести.

Владимир налил нам коньяку. Янтарная жидкость плеснулась в тяжелые хрустальные бокалы. Мы не чокнулись. Просто сидели в оглушающей тишине, нарушаемой только тиканьем старинных часов и треском поленьев в камине. Перед нами на столе, как улика в деле о конце света, лежал вскрытый блокнот Финча.

Мы начали работать. Методично, по-солдатски, я взял на себя разбор полетов. Мы листали его страницы, и с каждой из них на нас смотрел ад. Пожелтевшие газетные вырезки о несчастных случаях, которые полиция списала в архив. Распечатки с полицейских сайтов о пропавших без вести. Фотографии улыбающихся детей, которые уже никогда не вернутся домой. Схемы, карты, пометки на полях, сделанные его торопливым, убористым почерком. Этот коротышка… он не просто сидел в своей квартире. Он пахал. Он рыл землю носом. Он в одиночку вел войну, о которой никто не знал, и почти победил.

— Он знал, — прошептал я, впиваясь глазами в очередную строчку. — Он знал, что это не просто совпадения. Он видел систему.

Мы вспоминали. Вспоминали все, что произошло за эти безумные, кровавые дни. Мы раскладывали события, как пасьянс, пытаясь найти в нем логику. Вспышки синего света в лаборатории Егора. Запах озона и горелой плоти. Черная, густая кровь на полу в телецентре. Руны, вырезанные на телах мертвых девушек в подвале. Все это больше не казалось хаосом. Это были звенья одной цепи. Чудовищной, но цепи.

— Что это может быть за ритуал? — спросил я, отрываясь от блокнота. — Зачем все это? Зачем такая жестокость?

Владимир поднялся, подошел к одному из стеллажей, который, казалось, упирался в сам потолок. Его пальцы скользнули по кожаным, истлевшим от времени корешкам. Он вытащил тяжелый, покрытый вековой пылью фолиант в переплете из черной, потрескавшейся кожи. Он сдул с него пыль, и в воздухе запахло старой бумагой, тленом и чем-то еще, едва уловимым. Запахом страха.

Он открыл книгу с сухим шелестом, который прозвучал в тишине кабинета, как крик.

— Ритуал Призыва, — сказал он, и его голос был глухим, как удар колокола. — Один из самых древних и самых темных. Он не просто открывает дверь между мирами. Он выламывает ее. Он позволяет призвать в наш мир сущность из… другого места. Извне. Сущность, обладающую невероятной, разрушительной силой.

— И для этого ему нужны…

— Жертвы, — закончил Владимир, не отрывая взгляда от пожелтевших страниц, исписанных на мертвой латыни. — И не просто жертвы. Ему нужна кровь. Кровь существ, в которых еще осталась искра чистой, природной магии. И ему нужна энергия. Концентрированная энергия боли, страха, отчаяния, смерти. Он не просто убивает, Геннадий. Он собирает урожай.