Анастасия Волгина – Дворецкий для монстров (страница 2)
Почесал усы, взгляд скользнул по листу — и зацепился за самое странное объявление, в самом углу, мелким шрифтом:
Ни адреса, ни телефона. Только е-мейл какой-то. Кто такие эти Кудеяровы? Шерсть… Плесень… Звучало как приглашение в дом престарелых для эксцентричных бомжей с зоопарком. Или… Нет, я отогнал от себя глупую мысль, навеянную сегодняшними новостями. Просто чудаки. Поводил я пальцем по столу, взгляд снова на фото дочки поймал, в ушах ее смех отозвался…
«Попытка — не пытка», — выдохнул я, отбрасывая все сомнения. Все эти разговоры о нечисти — чепуха, блажь не от мира сего. А вот счет за квартиру и кредит на учебу Кати — это реальность. Я отправил свое резюме. Короткое, ясное, как военный рапорт. Без всякой мистики.
Ответ пришел почти сразу. Приглашали на собеседование. На завтра. На час дня. Адрес указали на одной из тех стареньких тихих улиц в центре, где время, кажется, застряло где-то в прошлом веке.
— Ну что ж, Геннадий Аркадьевич, — сказал я своему отражению в потемневшем оконном стекле. — Посмотрим, что за особая порода людей эти Кудеяровы.
Утро было на редкость ясным, почти что картинным, словно сама природа решила мне подыграть. И я, как и полагается военному, пусть и бывшему, прибыл на место ровно за пятнадцать минут до назначенного срока. Не из рвения, нет — просто привычка, вбитая в подкорку за годы службы. Спешка — враг, а вот точность — мой союзник.
Облачился в свой единственный приличный костюм, еще не совсем потрепанный — к вещам я отношусь бережно. Не из жадности, вовсе нет, просто они, как и хорошие товарищи, должны служить долго и верно. Да и порядок во всем — это мой личный щит от хаоса окружающего мира.
Особняк, указанный в адресе, оказался именно тем, что я и представлял, читая то странное объявление: внушительное двухэтажное здание из потемневшего от времени камня, с высокой мансардой — с верхнего этажа на улицу кокетливо высовывался аккуратный балкончик с коваными решетками. Фасад был выкрашен в бледно-песочный цвет, а в палисаднике, словно гости на эксцентричном приеме, теснились самые разные статуи — тут тебе и задумчивые античные музы с отбитыми носами, и какие-то фантастические твари, похожие на помесь собаки с ящерицей. На массивной дубовой двери, в которую я в итоге постучал, красовалась тяжелая медная ручка в виде звериной морды — то ли лев, то ли волк, сразу и не разберешь.
Меня встретил мужчина. Высокий, коренастый, с густой бородой и усами, скрывающими пол-лица. Он молча кивнул — видимо, местный этикет — и проводил внутрь, движением головы указывая на лестницу.
— Вас уже ждут, — глухо пророкотал он. — В кабинете хозяина, на втором этаже. Не заблудитесь.
Кабинет оказался на мой вкус слегка мрачноватым: темные дубовые панели по стенам, от которых веяло прохладой, полки, гнущиеся под тяжестью фолиантов в потрепанных кожаных переплетах. Пахло старым деревом, воском и чем-то еще — незнакомым, чуть горьковатым. Но тут и там, как островки здравомыслия в этом море серьезности, виднелись следы женской руки — кружевные салфетки на столиках, ваза с живыми, по-домашнему простыми цветами, уютный клетчатый плед, небрежно брошенный на спинку кожаного кресла.
Хозяевами оказались супружеская пара, выглядевшая так, словно сошла со страниц романа о старой московской интеллигенции. Мужчина, представившийся Владимиром Сергеевичем, лет сорока пяти на вид, бледноватый, но еще очень крепкий, с густыми для его возраста темными волосами, без единой седины. Его супруга, Маргарита Павловна, выглядела моложе, на вид около тридцати, с внимательными, чуть насмешливыми глазами, в которых, как мне показалось, плавала целая история, которую мне еще только предстояло узнать.
Я приземлился в предложенное кресло, почувствовав себя школьником на экзамене, и началась беседа.
Владимир Сергеевич устремил на меня пронзительный взгляд, который, казалось, видел меня насквозь, вместе со всеми моими долгами.
— Геннадий Аркадьевич… Ваше резюме впечатляет. Скажите, вы суеверный человек? — сходу въехал он в лоб.
Ну дела… Я ожидал вопросов про опыт, а тут сразу о высоком.
— Никак нет, Владимир Сергеевич — честно ответил я. — Верю в факты, порядок и в то, что у всего должна быть причина. Приведения и прочую нечисть оставлю для кино.
— Прекрасно, — кивнул он, и уголок его рта дрогнул. — А как насчет… специфических запахов в доме? Допустим, старость, сырость, шерсть… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать абсурдность вопроса.
Я едва не фыркнул.
— Если с этим можно бороться с помощью тряпки, швабры и хорошего моющего средства, проблем не вижу. Запахи боятся чистоты не меньше, чем нечисть — здравого смысла.
Маргарита Павловна, не отрываясь от вязания какого-то невообразимо пестрого носка, спросила мягко, но как-то очень уж цепко:
— А детей любите, Геннадий Аркадьевич? У нас внучка подрастает, Маруся. Характер… своеобразный. Сказывается домашнее воспитание.
— С собственной дочерью у меня, несмотря на расстояние, полное взаимопонимание, — ответил я, почувствовав легкий укол где-то в районе сердца. — Считаю, что детям нужны четкость, дисциплина и понимание границ. И любовь, разумеется, — добавил я, заметив ее взгляд. — Без этого никак.
Они переглянулись. Молча. И в этой тишине будто что-то решилось. И тогда Владимир Сергеевич назвал сумму. Цифру, от которой у меня внутри на секунду все перевернулось. Это была не просто зарплата. Это был билет на спокойную жизнь. Цифра, которая разом закрывала все мои ежемесячные траты, долги и даже позволяла откладывать на будущее Кати.
— Обязанности, в целом, просты, — подвел итог Владимир Сергеевич. — Поддерживать порядок в доме, следить за поставками продуктов, выполнять мелкие поручения и… сохранять в тайне все, что вы здесь увидите и услышите. Наша семейная жизнь — не предмет для обсуждений.
— Конфиденциальность — это не условие трудоустройства, сэр, — ответил я, чувствуя, как на лице появляется что-то вроде улыбки. — Это основа моей прежней профессии. Привычка.
Мы договорились, что приступаю завтра. Место жительства — здесь, в особняке, в отдельной комнате для персонала, с возможностью иногда заезжать домой, к своим четырем стенам и виду на светофор.
Выходя из кабинета, я поймал на себе взгляд Маргариты Павловны — пронзительный, испытующий и будто что-то взвешивающий, словно она покупала не услуги, а меня целиком.
— До завтра, Геннадий Аркадьевич, — сказала она. — Не опаздывайте.
Выйдя из особняка, я заметил в палисаднике девочку. Она играла с небольшим, коренастым псом неопределенной породы, но как-то странно — не бегала и не смеялась, а стояла неподвижно, уставившись на него. Пес сидел перед ней как вкопанный, лишь изредка повизгивая и напряженно подрагивая хвостом. Похоже, та самая внучка.
На вид — лет десяти, очень бледная, будто редко бывает на солнце или болеет чем. Серьезная не по годам. В дедушку, видимо, пошла. Ее темные, слишком большие для худенького лица глаза скользнули по мне, и на секунде мне показалось, что в их глубине мелькнуло что-то.
«Своеобразная» — это было мягко сказано. От ее спокойного, изучающего взгляда по спине побежали мурашки. Давно я такого не ощущал. Странное чувство.
Я уже хотел развернуться и идти к метро, как окликнул меня сиплый голос сбоку:
— Эй, новенький!
Я обернулся. Из-за кованого забора, отделявшего владение Кудеяровых от соседнего такого же старого особняка, на меня смотрел худой, как жердь, мужчина в засаленном халате. Лицо у него было осунувшееся, нездоровое, а глаза бегали по сторонам с какой-то лихорадочной тревогой.
— Вы к ним? — он кивком показал на дом Кудеяровых.
— Устраиваюсь на работу, — коротко ответил я, не видя смысла скрывать.
— Ага… Работа… — он ехидно усмехнулся, и звук этот был похож на сухое потрескивание. — Смотри у меня. У них последний сбежал как ошпаренный.
— А из-за чего, не знаете? — поинтересовался я из вежливости, хотя уже хотел поскорее закончить этот разговор.
— Сами скоро узнаете! — сосед таинственно понизил голос, хотя вокруг, кроме меня, девочки и пса, никого не было. — Когда в подвале что-то заскребется. Или статуи начнут двигаться. Они, — он снова кивнул на особняк, — говорят, усталость или ветер. А я им верю? Нет, не верю!
Он выдержал паузу, ожидая, видимо, моей реакции. Я молчал.
— И символы эти… видишь? — он ткнул пальцем в кованые элементы на общем с соседями заборе.
Я присмотрелся. Среди стандартных завитушек и листьев были вплетены странные знаки, напоминавшие то ли переплетенных змей, толи стилизованные молнии. Выглядело как дизайнерский изыск, не более того.
— Похоже на художественную ковку, — пожал я плечами.
— Художественную! — фыркнул сосед. — Это они от сглаза! Или чтобы не вылезало то, что должно сидеть внутри! У меня кот прошлой осенью сбежал — так я теперь думаю, не к ним ли он в палисадник подался, да там его и прибрали… для их дел.
В этот момент дверь особняка приоткрылась, и на пороге появился Степан, тот самый коренастый бородач. Он молча, исподлобья посмотрел на моего собеседника. Тот мгновенно смолк, пробормотал что-то невнятное про полив георгинов и юркнул обратно за свой забор, словно его и не было.