Анастасия Вежина – Запасной аэродром закрыт (страница 7)
Кира долго молчала, изучая его лицо.
– Алексей, – сказала она наконец мягко, – вы женатый мужчина с детьми. У вас есть семья, дом, жизнь, которую вы строили двадцать лет. А я – свободная женщина, которая может уехать в любую точку мира. Мы живем в разных реальностях.
– Знаю, – сказал он тихо. – И поэтому я сошел с ума.
– А может быть, наоборот. – В ее голосе прозвучала странная нота. – Может быть, впервые за много лет начали жить.
Эти слова перевернули что-то внутри него. Впервые за много лет начал жить. Да, именно так он и чувствовал себя эти три месяца. Живым. Нужным. Интересным. Мужчиной, а не просто исполнителем ролей – мужа, отца, добытчика, функции.
– Что мне делать? – спросил он.
– Не знаю. – Кира встала, взяла сумочку. – Но решать придется вам. И скоро.
Она направилась к выходу, но у двери обернулась.
– Знаете что, Алексей? Если бы вы были свободны, я бы, наверное, не уехала. Подумайте об этом.
Дверь кафе закрылась за ней, а он остался сидеть за столиком, как будто его придавило к стулу невидимой тяжестью.
Алексей просидел в кафе еще полчаса, тупо глядя в окно. Люди шли по тротуарам, смеялись, разговаривали, жили своими жизнями. А он сидел здесь и понимал, что стоит на развилке, от которой зависит всё его будущее.
На улице была солнечная весна – та самая, которую он чувствовал в себе эти три месяца. Но сейчас она могла закончиться.
Если он ничего не сделает, Кира уедет, и его жизнь вернется в прежнее русло. Работа – дом – семья – работа. По кругу, до самой пенсии. Безопасно, стабильно, правильно. И смертельно скучно.
Если он… А что «если»? Что он вообще может сделать? Развестись? Бросить семью? Детей? Двадцать лет совместной жизни?
«Но разве это жизнь?» – спросил он себя, глядя на прохожих за окном. – «Разве то, что у меня есть дома, можно назвать любовью? Или это просто привычка, удобство, страх перемен?»
Он закрыл глаза и попытался представить себя через десять лет. Вот он сидит за тем же семейным столом, слушает те же разговоры, обсуждает те же проблемы. Кирилл и Ольга выросли, разъехались, живут своими жизнями. Остались только он и Анна – два человека, которые когда-то любили друг друга, а теперь просто привыкли. Которые боятся остаться одни, поэтому держатся друг за друга, как за спасательный круг.
А потом он представил другую картину. Он и Кира. Новая страна, новые возможности, новая жизнь. Он чувствует себя живым, интересным, нужным. Рядом с ним женщина, которая верит в него, поддерживает его, видит в нем не функцию, а человека.
Официантка третий раз подошла к его столику.
– Не принести ли что-нибудь еще?
– Нет, спасибо. – Он встал, оставил деньги на столе и направился к выходу.
На улице он остановился, достал телефон. Чуть не набрал номер Анны – сказать, что задержится. Но передумал. Сейчас ему нужно было побыть одному, подумать.
Он шел по вечернему городу и понимал: Кира была права. Впервые за много лет он чувствовал себя живым. И эта женщина была его шансом на настоящее счастье. Его будущим. А все, что было до нее – лишь долгая, серая прелюдия к настоящей жизни. Он больше не мог ждать. Сегодня же, как только придет домой, он должен сделать то, чего избегал так долго. Сказать правду.
Глава 6
Анна услышала звук машины во дворе и машинально посмотрела на часы. Половина восьмого – Алексей приехал раньше обычного. Она отложила медицинский журнал, который читала на кухне, и прислушалась. Обычно он заходил в дом с шумом – бросал ключи в корзинку у двери, громко здоровался, спрашивал, что на ужин. Но сейчас дом оставался тихим.
Слишком тихим.
Она прошла в прихожую. Алексей стоял у двери, не снимая куртку, и смотрел в одну точку. Лицо его было странным – как у человека, который принял тяжелое решение и теперь набирается сил его осуществить.
– Привет, – сказала она осторожно. – Как дела?
Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг. Или вину.
– Привет. – Голос звучал неестественно. – Анна, нам нужно поговорить. Всем вместе.
– Всем? – Сердце у нее пропустило удар. – В смысле – с детьми?
– Да. – Он наконец снял куртку, повесил ее на крючок. Движения были медленными, как у человека, который тянет время. – Собери их, пожалуйста. В гостиной. Мне нужно сказать кое-что важное.
Анна смотрела на мужа и чувствовала, как внутри нее все сжимается в тугой комок. «Нам нужно поговорить всем вместе». Такие слова произносят перед объявлением диагноза. Или развода.
– Леш, – начала она, – может, сначала мы с тобой…
– Нет. – Он покачал головой. – Всем сразу. Я не хочу… не хочу повторять.
Не хочет повторять. Значит, то, что он собирается сказать, настолько тяжело, что произнести это дважды выше его сил.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Я позову детей.
Кирилл был дома на каникулах, сидел в своей комнате за компьютером. Ольга делала уроки. Анна поднялась на второй этаж, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
– Дети, спуститесь, пожалуйста. Папа хочет с нами поговорить.
– О чем? – Ольга подняла голову от учебника истории.
– Не знаю. Сказал, что важное.
– Мам, я не могу, у меня завтра контрольная, – начала дочь, но что-то в лице Анны заставило ее замолчать. – Хорошо. Сейчас спущусь.
Кирилл вышел из комнаты, потягиваясь.
– А что случилось? Папа какой-то странный сегодня.
– Скоро узнаем, – ответила Анна, и в этих словах прозвучала такая обреченность, что сын внимательно на нее посмотрел.
– Мам, ты в порядке?
– Да. – Она заставила себя улыбнуться. – Просто устала. Пойдем.
Гостиная всегда была сердцем их дома. Здесь они собирались по вечерам, смотрели фильмы, встречали Новый год, отмечали дни рождения. Большой диван, два кресла, журнальный столик, на котором всегда лежали детские книжки и Анины медицинские журналы. На стенах – семейные фотографии, детские рисунки, которые они никак не могли снять, даже когда дети выросли.
Сейчас эта уютная комната показалась Анне чужой. Воздух в ней был густым и тяжелым, как перед грозой.
Алексей стоял у окна спиной к семье. Анна села в свое обычное место на диване. Кирилл устроился в кресле, Ольга примостилась рядом с матерью.
– Ну? – сказал Кирилл. – В чем дело?
Алексей медленно повернулся. Лицо у него было бледным, но решительным.
– Садитесь все, пожалуйста, – сказал он. – То, что я хочу вам сказать… Это сложно.
– Пап, ты меня пугаешь, – призналась Ольга. – Что случилось?
Он сел в кресло напротив дивана, но на самый край, как человек, готовый в любую секунду вскочить и убежать. Сложил руки, потом разложил их снова. Несколько раз открывал рот и закрывал, не произнося ни слова.
Анна смотрела на него и думала: «Скажи уже. Какая бы ни была правда – скажи. Эта неопределенность хуже любых слов».
– Я… – начал он наконец. – Мне нужно быть с вами честным.
Честным. В этом слове был подвох. Люди говорят о честности, когда собираются признаться в чем-то нечестном.
– Я понимаю, что это больно. Но я не могу больше врать. Не могу жить во лжи.
– Леш, – тихо сказала Анна. – О чем ты?
Он посмотрел на нее, потом на детей, потом в пол.
– Я… – Глубокий вдох. – Я влюбился.
Слова повисли в воздухе. Кирилл нахмурился, не сразу понимая. Ольга широко открыла глаза. Анна почувствовала, как все внутри нее превращается в лед.
– Что это значит? – спросила она ровным голосом.
– Это значит, что я встретил другую женщину. – Теперь, когда первые слова были произнесены, остальные полились легче. – И я понял, что то, что между нами… То, что у нас есть… Это не то. Не настоящее.