Анастасия Вежина – Запасной аэродром закрыт (страница 9)
– Но знай одну вещь, Алексей. – Голос ее был тихим, но в нем звучала сталь. – Когда твоя «весна» закончится – а она закончится, поверь мне – и ты поймешь, что натворил, не думай, что сможешь вернуться. Назад дороги не будет. Никогда.
– Я и не собираюсь возвращаться, – сказал он. – Я нашел свою любовь.
– Увидим. – Анна направилась к двери. – А пока что собирай вещи. И чем быстрее, тем лучше.
Глава 7
После того как дверь в детскую комнату закрылась за Ольгой, в доме повисла оглушительная тишина. Анна стояла в коридоре, прислушиваясь к приглушенному всхлипыванию дочери за дверью, к гробовому молчанию из комнаты сына, к шорохам в гостиной, где Алексей, по всей видимости, собирался с мыслями.
Она чувствовала себя странно – как будто ее тело действовало само по себе, а разум парил где-то сбоку, холодно наблюдая за происходящим. Шок, наверное. Она читала об этом в медицинских журналах – защитная реакция психики, когда реальность становится слишком болезненной, чтобы ее воспринимать напрямую.
Нужно было вернуться к Алексею. Договориться о практических вещах. О том, как теперь будет устроена их жизнь – точнее, их жизни, потому что теперь это были разные жизни.
Анна расправила плечи, провела рукой по волосам и вернулась в гостиную.
Алексей сидел в том же кресле, опустив голову в ладони. Услышав ее шаги, он поднял глаза. В них читалась смесь вины, страха и странной надежды – как будто он ждал, что она сейчас бросится к нему, заплачет, станет умолять остаться.
– Ну что ж, – сказала Анна, садясь на диван. – Давай решим практические вопросы.
– Анна, я…
– Где ты будешь жить? – перебила она. – У нее? Или снимешь квартиру?
Он моргнул, явно не ожидая такого поворота разговора.
– Пока… пока не знаю. Наверное, в отеле. На несколько дней.
– Понятно. Когда заберешь вещи?
– Я… – Он потер лоб. – Анна, мне нужно кое-что сказать. Я не хочу, чтобы между нами была вражда. Мы же прожили вместе двадцать лет. У нас общие дети. Мы можем остаться… друзьями.
Друзьями. Анна на секунду представила, что это будет означать. Он будет звонить по воскресеньям и вежливо спрашивать, как дела у детей, а она будет так же вежливо отвечать, зная, что на фоне у него смеется другая женщина? Он будет приходить на дни рождения Ольги и Кирилла со своей новой «подругой», и она должна будет улыбаться и изображать радушную хозяйку? Они будут встречаться на выпускном у Ольги, на свадьбе Кирилла, и делать вид, что между ними нет этой пропасти лжи и предательства?
– Друзьями? – повторила она.
– Ну да. – Он оживился, видимо решив, что она готова к компромиссам. – Я всегда буду рядом, если понадоблюсь детям. Или тебе. Я имею в виду – практическая помощь, советы… Я же могу по-прежнему чинить кран или помогать с машиной. Мы же не враги.
Анна смотрела на него и не могла поверить в то, что слышит. Он хочет уйти к другой женщине, но сохранить все удобства прежней жизни. Быть свободным, но не нести ответственности. Иметь новую любовь, но не терять старых связей.
– Алексей, – сказала она спокойно. – Мы не останемся друзьями.
– Но почему? Я понимаю, что ты сейчас злишься…
– Я не злюсь. – Анна встала и подошла к окну. – Я просто объясняю реальность. Друзья – это люди, которые заботятся друг о друге, поддерживают, не предают. Ты сделал свой выбор. И этот выбор исключает дружбу.
– Анна, но дети…
– С детьми ты будешь видеться, если они захотят. Это их право. Но между нами все кончено. Окончательно.
– Ты не можешь так говорить, – в его голосе прозвучала нотка отчаяния. – Люди расходятся, но это не значит…
– Алексей, – перебила она. – Мы все выяснили вчера. Ты сделал свой выбор. Теперь живи с ним.
Память предательски подбросила картинку: неделю назад, вторник, он вернулся домой в половине десятого. Сказал, что были сложные переговоры с новыми партнерами. А она поверила. И только сейчас вспомнила – от него пахло незнакомыми духами. Тогда она решила, что это кто-то из коллег в лифте. Как же она была наивна.
– Собирай вещи завтра, – сказала она деловито. – Я попрошу детей не приходить домой раньше семи. Будет проще для всех.
Анна поднялась наверх. На втором этаже было тихо – из комнаты Кирилла не доносилось ни звука, но под дверью горел свет. Ольга больше не плакала.
Анна тихонько постучала в дверь дочери.
– Оля? Можно войти?
– Да, – донеслось тихое всхлипывание.
Ольга лежала на кровати, обняв подушку. Лицо красное, опухшее от слез. Увидев мать, она снова заплакала.
– Мам, это правда? Он правда нас бросает?
Анна села на край кровати, обняла дочь.
– Да, солнце. Правда.
– Но почему? – Ольга прижалась к матери. – Мы же хорошие дети. Ты хорошая жена. Почему он так?
– Не знаю. – Анна гладила дочь по волосам. – Иногда люди меняются. Иногда они принимают решения, которые трудно понять.
– А что теперь будет? Мы останемся жить здесь? А если у нас не хватит денег? А если…
А что будет? На мгновение Анну самому охватила паника. Хватит ли ее зарплаты врача на содержание дома? Сможет ли она одна справиться с подростками? А если что-то случится с ней – кто позаботится о детях? Но она заставила себя отогнать эти мысли. Сейчас не время для собственных страхов. Дочери нужна уверенная мать.
– Тише, – Анна крепче обняла дочь. – Послушай меня внимательно. Мы справимся. Я работаю, у нас есть дом. Ты закончишь школу, поступишь в университет. Кирилл получит образование. Все будет хорошо.
– А ты? – Ольга подняла заплаканное лицо. – Тебе же тоже больно.
– Мне больно, – честно признала Анна. – Но я сильная. И ты сильная. И Кирилл сильный. Мы из породы людей, которые не сдаются.
– Я не хочу с ним видеться, – прошептала Ольга. – Не хочу, чтобы он приходил, делал вид, что заботится. Он нас предал.
– Оля, он твой отец. Что бы он ни сделал, это остается фактом.
– Но я его ненавижу. – Ольга помолчала, потом добавила тише: – А помнишь, мам, как он учил меня кататься на велосипеде? Бегал за мной по двору, держал за седло. Он же не был всегда плохим, правда?
– Нет, не всегда, – тихо сказала Анна. – Люди сложные, солнышко. В них может быть и хорошее, и плохое одновременно. Хорошие воспоминания никуда не денутся. Но они не отменяют того, что он сделал сейчас.
– Знаю. Сейчас ненавижу. Может, и всегда буду. А может, когда-нибудь простишь. У тебя есть право на любые чувства.
Они посидели в обнимку, молча. Потом Ольга уткнулась матери в плечо.
– Мам, а ты меня никогда не бросишь?
– Никогда, – твердо сказала Анна. – Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой. И с Кириллом. Это обещание.
– Я тебя люблю.
– И я тебя люблю. Больше жизни.
Анна просидела с дочерью, пока та не заснула. Потом тихонько вышла из комнаты, прикрыв дверь.
Прошла мимо комнаты Кирилла. Свет еще горел, но стучать не стала. Но остановилась у двери, прислушиваясь. Тишина. Слишком подозрительная тишина для девятнадцатилетнего парня.
Как этот удар отразится на нем как на мужчине? Не потеряет ли он веру в семью, в любовь, в женщин? Не станет ли циничным, как некоторые дети разводов? Кирилл всегда был похож на отца характером – импульсивный, эмоциональный. А вдруг он решит, что все женщины лгут и предают, как лгал и предавал его отец? Не повторит ли он отцовских ошибок, не научится ли от него, что семью можно бросить, когда надоест?
Анна приложила ладонь к двери, как будто могла передать сыну свою силу через деревянную преграду. Завтра она с ним поговорит. Обязательно поговорит.
Внизу было тихо – Алексей, видимо, уехал.
Анна зашла в свою спальню – теперь уже только свою – и закрыла дверь на замок. Села на край кровати и посмотрела вокруг.
Их семейная спальня. Кровать, на которой они любили друг друга, ссорились, мирились, планировали будущее. Комод с их общими фотографиями. Его тумбочка, на которой до сих пор лежала недочитанная книга и стояла кружка с засохшими остатками кофе.
Сейчас это выглядело как музей погибшей цивилизации.
Анна встала и подошла к его тумбочке. Взяла в руки книгу – детектив, который он читал перед сном. Они даже обсуждали сюжет неделю назад. Он говорил, что не может понять, кто убийца, а она смеялась, что у него нет дедуктивного мышления. Обычный, домашний разговор. А он уже тогда встречался с другой.
Она открыла его шкаф. Там висели рубашки, которые она гладила, костюмы, которые покупала ему в подарок. И старый серый свитер, который она сама ему связала двадцать лет назад, еще до свадьбы. Он был такой молодой тогда, такой милый в этом свитере. Говорил, что это лучший подарок в его жизни.