Анастасия Вежина – Запасной аэродром закрыт (страница 2)
В холле было пусто и гулко. Все «эффективные менеджеры» сидели внутри, записывая секреты успеха. Сквозь огромные панорамные окна лился холодный весенний свет, освещая пустую стойку регистрации и одинокую кофемашину в углу.
У окна, спиной к нему, стояла женщина.
Она категорически не вписывалась в этот стерильный офисный пейзаж. На ней было темно-синее платье-футляр, которое сидело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, и туфли на шпильке такой высоты, что это казалось преступлением против техники безопасности.
Алексей подошел к кофемашине, стараясь не шуметь, но женщина все равно услышала. Или почувствовала. Она медленно обернулась.
У неё были глаза цвета холодного стального лезвия и улыбка, которая обещала неприятности. Приятные неприятности.
– Сбежали с тонущего корабля? – спросила она. Голос был низким, глубоким, с легкой, едва заметной хрипотцой. Такой голос бывает у женщин, которые много курят или много смеются.
– Спасаюсь от смерти через PowerPoint, – усмехнулся Алексей, нажимая кнопку «двойной эспрессо». Машина зажужжала, перемалывая зерна. – А вы? Тоже дезертир?
– А я жду свою очередь, чтобы выйти на сцену и добить выживших.
Она подошла ближе. Слишком близко для незнакомого человека. Нарушила личное пространство легко, как будто имела на это право.
Алексей почувствовал её запах. Это был не легкий цветочный аромат, которым пользовалась Анна. Это был сложный, тяжелый запах – горький шоколад, табак, перец и что-то сладкое, одуряющее. Запах дорогой женщины и опасности.
– Кира Светлова, – она протянула руку. На запястье блеснули массивные мужские часы, которые на тонкой руке смотрелись вызывающе сексуально.
– Алексей Волков.
Её рукопожатие было крепким, уверенным, но пальцы – прохладными и нежными. Она задержала его ладонь в своей на долю секунды дольше, чем требовал этикет. В этом жесте был вызов. Она словно взвешивала его руку. Оценивала.
– Волков… – она задумчиво прищурилась, пробуя фамилию на вкус. – Я читала ваше досье в списке спикеров. Директор по продажам крупного холдинга. Примерный семьянин. Двадцать лет в браке, двое детей. Стабильность. Надежность. Железобетон.
Алексей поперхнулся только что сделанным глотком кофе. Горячая жидкость обожгла горло.
– Вы всегда так прямолинейны? Или это часть имиджа?
– Я маркетолог, Алексей. Моя работа – видеть суть продукта, даже если он завернут в десять слоев красивой упаковки. – Она смотрела ему прямо в глаза, не моргая, и от этого взгляда у него по спине, под рубашкой, побежали мурашки. – Вы выглядите как человек, который очень хочет сорвать эту упаковку. Но боится, что внутри окажется пустота.
– А вы выглядите как человек, который любит провоцировать, – парировал он, чувствуя, как в крови начинает бурлить давно забытый адреналин.
– Возможно. – Кира улыбнулась уголком рта, и эта полуулыбка была красноречивее любых слов. – Скука – это самый страшный грех, Алексей. Вы сейчас стоите здесь, пьете этот отвратительный кофе и думаете: «Неужели это все? Неужели так будет до самой пенсии?». Я угадала?
Алексей замер. Стаканчик в его руке дрогнул.
Откуда она знала? Как она смогла прочитать то, что он боялся признать даже самому себе в три часа ночи?
Это разозлило его. И возбудило. Впервые за много лет кто-то видел в нем не «папу», не «мужа», не «начальника», а мужчину. Живого, сложного, недовольного. Мужчину, который еще способен на риск.
– У меня доклад через десять минут, – сказала она, глядя на свои часы. – Тема скучная: «Агрессивный маркетинг в условиях кризиса». Но я планирую устроить шоу. Придете? Или пойдете выбирать… что там у вас? Бежевые обои?
Она кивнула на его карман, где лежал телефон.
– Приду, – сказал он хрипло.
– Не опоздайте. Я люблю, когда на меня смотрят внимательно.
Она развернулась и пошла к дверям зала. Цокот её каблуков эхом отдавался в пустом холле, как удары метронома. Алексей смотрел ей вслед – на прямую спину, на хищный разворот плеч, на изгиб бедра, подчеркнутый платьем.
В кармане снова завибрировал телефон.
Наверное, Анна прислала фото штор к обоям.
Алексей сунул руку в карман, нащупал кнопку сброса и нажал её. Не глядя.
Он выбросил пустой стаканчик в урну и пошел в зал.
Когда Кира вышла на сцену, зал, который до этого клевал носом, проснулся.
Она не встала за трибуну, как предыдущий оратор. Она взяла микрофон в руки и вышла на самый край сцены, нависая над первыми рядами.
Свет софитов бил ей в лицо, делая её кожу фарфоровой, а глаза – черными. Она выглядела не как докладчик на бизнес-конференции. Она выглядела как рок-звезда. Или как проповедник новой религии.
– Месяц назад мой клиент потратил двести тысяч на рекламу и получил ровно три заявки, – начала она без приветствия. Голос её, усиленный динамиками, заполнил все пространство зала. – Знаете, почему? Потому что он был вежливым. Он боялся обидеть конкурентов. Боялся показаться навязчивым. Он был таким правильным, что от него тошнило.
Алексей сидел во втором ряду и не мог отвести глаз.
Она двигалась по сцене стремительно, резко. Жестикулировала. Шутила. Провоцировала.
В середине выступления, когда она переключала слайд, экран за её спиной внезапно погас. Технический сбой. В зале повисла неловкая пауза. Другой спикер бы растерялся, начал звать техников, извиняться.
Кира даже не обернулась на погасший экран.
Она улыбнулась в темный зал.
– Отлично, – сказала она в микрофон. – Темнота нам на руку. В темноте люди становятся честнее. Забудьте про графики. Смотрите на меня.
И они смотрели. Все двести человек.
Алексей чувствовал, как от неё исходит волна энергии – мощная, темная, притягательная. Это была не мягкая, уютная энергия Анны, которая окутывала тебя, как плед. Это была энергия шторма. Огня.
Он сравнивал их. Невольно, со стыдом, но сравнивал.
Анна – это ужин в семь вечера, чистые рубашки, разговоры о школе и планах на отпуск в Турции. Это безопасность.
Кира – это риск. Это игра без правил. Это жизнь на полной скорости.
«Я хочу её», – эта мысль пронзила его внезапно и остро, как удар током.
Не просто как женщину. Он хотел эту энергию. Он хотел быть рядом с ней, чтобы снова почувствовать себя живым. Чтобы перестать быть «надежным железобетоном» и стать кем-то… опасным.
Когда она закончила, зал взорвался аплодисментами. Настоящими, не вежливыми.
Кира стояла в луче прожектора, тяжело дыша, с блестящими глазами, и принимала овации как должное. Она нашла глазами Алексея во втором ряду. И улыбнулась. Ему. Лично ему.
Это был не взгляд коллеги. Это был взгляд сообщника. Приглашение.
После выступления к ней выстроилась очередь желающих задать вопрос. Алексей ждал в стороне, прислонившись к стене. Он знал, что она подойдет.
И она подошла.
Раскрасневшаяся, пахнущая успехом и тем самым горьким парфюмом.
– Ну как? – спросила она, глядя на него снизу вверх. – Стоило того, чтобы отложить выбор обоев?
– Вы были… убедительны, – ответил он. – Особенно про темноту.
– Темнота скрывает лишнее, Алексей. Остается только то, чего мы хотим на самом деле.
Они стояли в коридоре, где сновали люди, но для Алексея они были одни. Он видел, как вздымается её грудь под синей тканью платья. Видел капельку пота на виске. Ему безумно захотелось стереть эту каплю пальцем.
– Мне нужно в номер, – сказала она, понизив голос. – Переодеться к вечернему банкету. А потом… не знаю. Я не очень люблю шумные сборища. Предпочитаю более камерную обстановку. Может быть, вы составите мне компанию? Обсудим… агрессивный маркетинг?
В этом предложении не было ни слова о работе. И они оба это знали.
Алексей достал телефон. Три пропущенных от Анны. Сообщение:
Три шага до решения, которое может всё изменить.
Сказать «нет». Поехать домой. Похвалить бежевые обои. Лечь спать в привычную постель. Остаться хорошим человеком.
Алексей посмотрел на Киру. На её губы. На обещание в её глазах.
Он выключил звук на телефоне и убрал его во внутренний карман пиджака. Ближе к сердцу, которое колотилось как сумасшедшее.