Анастасия Вежина – Опасная должность (страница 3)

Он кладёт ручку. Берёт тонкую папку из стопки справа – ту самую, которую я не заметила сразу. Протягивает ко мне, не вставая. Расстояние между нами остаётся контролируемым, как между столом и стулом: ровно столько, сколько нужно.

Я беру папку. Пальцы не дрожат. Папка тяжёлая, как будто внутри не бумага, а кирпичи.

– Прочитаете. Сделаете анализ. Сводную таблицу. По всем пунктам. К обеду.

Я смотрю на толщину папки и только потом – на часы на стене. До обеда остаётся меньше трёх часов. В папке – несколько разделов, закладки, стикеры. Там не «прочитать». Там жить.

Во рту появляется металлический привкус.

В прошлой жизни мне бы уже объяснили, почему это «невозможно», и предложили «как-нибудь потом». В прошлой жизни мне бы дали шанс на компромисс. Здесь компромисс не предусмотрен – только результат или провал.

Я поднимаю взгляд.

– Подтвердите, пожалуйста: анализ с выводами и таблица в формате Excel?

– Да.

– Источники данных есть в папке?

– Должны быть.

«Должны быть» звучит как приговор: если не будут, значит, это моя проблема. Он смотрит на меня неподвижно. Взгляд не подталкивает, не подбадривает, не давит прямой угрозой – он просто стоит, как стена. Я ощущаю собственное желание оправдаться: «я только пришла», «мне надо войти в курс». Это желание поднимается и тут же ломается об одну мысль: оправдание – это просьба о пощаде. А я сюда пришла не просить.

Я киваю.

– Будет сделано.

Он снова берёт ручку, и щелчок звучит как отметка: «услышал».

– Вы в курсе, что у нас сегодня совет?

– В графике видела, – отвечаю я.

Он едва заметно приподнимает бровь, будто оценивает, насколько быстро я впитала информацию.

– Тогда разберитесь с пропусками на гостей. Два человека. Список вам пришлют.

– Хорошо.

Он молчит секунду. Я стою с папкой, и мне хочется развернуться и уйти, пока есть возможность уйти красиво. Но уход – тоже действие, и я не делаю его, пока он не отпустит.

– И ещё, – говорит он. – Не называйте меня «пожалуйста». Здесь это лишнее.

Я чувствую, как у меня под языком собирается острая реплика. Не наружу – внутрь. «Спасибо тоже нельзя? Дышать можно?» Но я оставляю это себе. Наружу выходит ледяная корректность.

– Поняла.

Он смотрит на меня ещё секунду, будто проверяет, треснет ли моя броня. Не трещит. Я держу лицо.

– Всё, – говорит он.

Я делаю шаг назад – аккуратно, без спешки, как будто отступаю не от человека, а от линии огня. Папка тяжелеет в руках, хотя вес у неё не меняется. Я открываю дверь. Воздух приёмной кажется теплее, хотя там такая же температура. Просто там есть пространство, где можно вдохнуть без его взгляда.

Я закрываю дверь за собой и на секунду прижимаю папку к груди. Не для защиты – чтобы почувствовать, что она реальна, что это не кошмар, который рассосётся, если моргнуть.

Уходящая секретарь стоит у своего стола с коробкой. Она останавливает меня взглядом. В её глазах – то самое «ну что, как оно».

– Ну? – шепчет она.

Я не отвечаю сразу. Слова про опечатку застревают в горле – они слишком унизительные, чтобы произнести вслух. Как будто признаться в них – уже проиграть.

– Дал задание, – говорю я наконец.

Она смотрит на папку.

– К обеду?

Я не киваю – просто чуть опускаю веки. Её рот дергается, как будто она хочет засмеяться, но смеяться тут нечем.

– Поздравляю, – говорит она. – Это посвящение.

Я прохожу к своему столу и кладу папку на поверхность. Глухой стук бумаги звучит громко, как выстрел в мягкой тишине.

– Где кофе? – спрашиваю я, не поднимая головы, потому что если подниму, могу выдать то, что внутри всё уже кипит.

– Вон там, – она кивает в сторону небольшой зоны с кофемашиной. – Но лучше не сейчас. Если он выйдет и увидит, что вы… – она медлит и выбирает слово осторожно, – отвлеклись, он запомнит.

– Я не отвлекаюсь, – отвечаю я.

Это звучит слишком резко. Я слышу это и тут же сглаживаю, не меняя лица:

– Спасибо.

Она молча кивает и уходит к шкафу, чтобы снять табличку со своим имени. Тоже действие. Тоже точка.

Я сажусь. Открываю папку.

Страницы пахнут типографской краской и чужими руками. Внутри – договоры, приложения, какие-то выкладки, таблицы, комментарии на полях. Мозг цепляется за заголовки и тут же пытается построить структуру: что главное, что второстепенное, что надо вынести в таблицу, как сделать так, чтобы он увидел не «текст», а результат.

Я достаю лист, делю его на блоки, пишу сверху: «риски», «сроки», «контрагенты», «суммы». Рука движется быстро. Внутри включается режим, который я люблю: мир становится задачей, а не угрозой.

Через несколько минут телефон коротко пиликает. Я вздрагиваю не телом – пальцами. Они на долю секунды сбиваются с ритма. Я беру трубку сразу.

– Приёмная генерального директора, Марина Филатова.

– Пропуска на гостей. Список сейчас отправим, – говорит мужской голос из службы безопасности.

– Приняла. Куда подать данные?

– На почту. Адрес знаете?

– Сейчас уточню и перезвоню, – отвечаю я и тут же открываю список контактов.

«Я не знаю» – запрет. Значит, я узнаю за двадцать секунд.

Я нахожу нужный адрес, перезваниваю, диктую, записываю. Всё делаю так, чтобы не оставалось дыр. Дыры здесь превращаются в повод.

За стеклом коридора мелькают люди. Кто-то проходит мимо, бросает взгляд на меня, на пустой стол без личных вещей, на мою сосредоточенность. Смотрят так, как смотрят на новую вещь в чужом доме: интересно, сколько продержится.

Я не поднимаю головы.

Папка затягивает. Через полчаса я уже не думаю о том, что я «в первый день». Я думаю о пунктах договора, о слабых местах, о том, что можно разложить в таблицу, чтобы босс увидел картину сразу. Мне нравится эта ясность: бумаги не улыбаются, не шепчут за спиной, не меряются брендами. Бумаги просто содержат информацию.

Но иногда, когда я перелистываю очередной лист, в ушах всплывает его фраза: «опечатка». Как игла под ногтем. Она не болит постоянно – она просто напоминает, что игла там.

Я печатаю таблицу. Набираю заголовки, ставлю фильтры. Мышка щёлкает тихо, клавиши стучат ровно. Движения становятся автоматическими, экономными.

Уходящая секретарь подходит ближе. Уже без коробки – коробка стоит у двери. Она будто собирается уйти, но медлит.

– Если хотите совет, – говорит она тихо.

Я не отрываюсь от экрана.

– Факты.

Она усмехается.

– Факты такие. Он любит, когда всё лежит по алфавиту, по времени и по смыслу. Если вы принесёте ему бумагу, где надо искать глазами – он вас… – она замолкает, и слово «режет» висит между нами без произнесения.