Анастасия Вежина – Опасная должность (страница 11)
Я поднимаюсь из кресла. Не потому что «хочу». Потому что надо посмотреть её обновлённые графики на флешке сейчас, пока ночь и тишина, пока можно закрыть неделю одним движением и не думать об этом завтра.
Я обхожу стол и оказываюсь рядом с ней у ноутбука. Она остаётся стоять, хотя могла бы отступить. Не отступает.
– Откройте файл, – говорю я.
Она нажимает пару клавиш. Экран подсвечивает её пальцы. Они тонкие, быстрые, точные. Она пролистывает слайды, останавливается на диаграмме.
– Здесь обновлённая статистика по рынку, – говорит она. – Я добавила источник в примечаниях.
Я наклоняюсь ближе. Смотрю на цифры. Да, источник есть. Да, логика выстроена.
– Здесь ошибка в процентах, – говорю я и тыкаю пальцем в строку.
Она тут же наклоняется тоже, чтобы посмотреть.
И вот здесь расстояние становится слишком маленьким.
Её плечо почти касается моего. Её дыхание попадает на мою кисть тёплым воздухом. Не специально. Просто так.
– Нет, – говорит она. – Процент верный. Смотрите: база изменилась, потому что…
Она тянет руку, чтобы указать на другую строку.
Мы стоим у его стола так близко, что я перестаю контролировать воздух между нами.
Родион Викторович наклоняется к экрану, и его рукав почти касается моего. Ткань его рубашки скользит рядом. От него пахнет горьким кофе и чем-то холодным, как ночной воздух за стеклом. Запах не мягкий, не сладкий – рабочий, как он сам.
Я показываю на строку.
– База расчёта изменилась после обновления данных, – говорю я быстро, чтобы голос не выдал лишнего. – Поэтому процент выглядит иначе. Вот здесь исходные числа.
Он тоже двигает руку – и наши пальцы сталкиваются.
Коротко. Не удар. Не касание ладонью. Просто – его костяшка задевает мой указательный палец.
Мир делает маленький сбой, как система, в которой на секунду пропал интернет.
Моя рука отдёргивается сама. Слишком резко. Пальцы будто обожгло не теплом, а током – не словом, а реакцией тела, которая не спрашивает разрешения.
Он тоже убирает руку. Но не сразу. На долю секунды его пальцы остаются рядом с моими, и эта доля секунды вытягивается в вечность.
Мы молчим.
Экран продолжает светиться, диаграмма стоит на месте, курсор мигает, как пульс.
Я поднимаю глаза на него – и тут же понимаю, что это ошибка. Потому что его взгляд уже не на экран.
Он смотрит на меня. Прямо. Тёмно. Без привычной рабочей пустоты. Взгляд как будто проваливается глубже, чем положено начальнику смотреть на подчинённую.
У меня пересыхает во рту. Я глотаю, но горло не пропускает нормально. Плечи держатся ровно, но внутри что-то сдвигается: броня, которую я носила весь день, трещит по шву.
Он едва заметно двигается – не шаг, нет. Наклон головы. Как будто собирается что-то сказать, но выбирает другой язык.
Его взгляд скользит вниз – на мои губы.
Я замираю. Не от страха. От того, что тело понимает раньше головы: сейчас случится то, что нельзя будет отменить ни одной служебной запиской.
Он поднимает руку – медленно, как будто проверяет воздух. Я не отступаю. Ноги будто приклеились к ковру.
И в этот момент в его кармане резко начинает вибрировать телефон.
Глава 6
Телефон в его кармане вибрирует так резко, будто кто-то бьёт кулаком по столу. Родион Викторович замирает на полдвижения – рука, поднятая ко мне, зависает в воздухе, а потом резко меняет траекторию и уходит вниз. Он отступает на шаг, будто возвращает себе пространство. Будто ставит дверь между нами не из дерева, а из правил.
– Минута, – бросает он.
И всё. Никаких объяснений. Никаких «извините». Никаких взглядов на мои губы больше. Только деловая пустота, которую он натягивает на лицо, как перчатку.
Он достаёт телефон, отворачивается к окну. Свет от Москвы ложится на его профиль – жестко, будто вычерчивает линию скулы. Я остаюсь у стола, руки ещё помнят его прикосновение, хотя прикосновение длилось секунду. Ладони тянет холодом, как после металлической ручки на морозе.
Я смотрю на экран ноутбука, на курсор, который мигает, и пытаюсь заставить голову вернуться туда, где ей место: в цифры, источники, слайды. Но тело не слушается. Тело помнит чужое тепло рядом слишком отчётливо.
– Да, – говорит он в телефон тихо. – Повторите.
Пауза. Ещё.
– Нет. Завтра не успеем. – Он говорит ровно, но голос становится ниже. – Перенесли на четверг? Кто перенёс? … Понял.
Я слышу только обрывки. «Инвесторы», «презентация», «утром», «не готово». И понимаю: это и есть причина. Новый внешний удар, который не даёт ему сделать шаг туда, куда он уже наклонился.
Он поворачивается ко мне, убирает телефон в карман, и взгляд у него снова прямой, тёмный, рабочий. Как будто секунду назад не было ничего – ни воздуха между нами, ни дрожи в пальцах.
– Филатова, – говорит он. – Завтра с восьми. Переговорная. Будете делать со мной презентацию для инвесторов.
«Будете делать со мной» звучит почти как наказание. И почти как приглашение. Я не выбираю, что из этого хуже.
– Поняла, – отвечаю я. – Какие материалы нужны?
– Всё, что есть по проекту «Север». Финансы, риски, прогнозы. И ваши сегодняшние сводки по договору тоже. – Он медлит. – Сроки сжали. На подготовку – ночь и утро.
Я киваю. Ночь и утро. Отлично. Я снова в той точке, где время становится врагом. Только теперь враг общий.
– Я соберу, – говорю я. – И проверю цифры по последним платежам.
Он смотрит на меня секунду, как будто решает, можно ли доверять моему «соберу». Потом коротко кивает.
– И ещё. – Его голос становится чуть жёстче. – То, что было… минуту назад… забыли.
Во рту сухо. Я могла бы сказать «конечно», могла бы сказать «да», могла бы сказать что-нибудь правильное. Но правильное слово сейчас звучит как ложь.
Я выбираю нейтральное.
– Приняла.
Он берёт со стола папку, закрывает ноутбук. Движения точные, быстрые. Он снова строит вокруг себя крепость из задач. Я вижу, как его пальцы сжимают край папки сильнее, чем нужно.
– Идите, – говорит он. – Отдыхайте. Завтра будет тяжело.
Слово «отдыхайте» звучит странно в его устах. Как будто он случайно сказал что-то человеческое и тут же пожалел. Я не цепляюсь.
– Да, Родион Викторович.
Я выхожу из кабинета, закрываю дверь тихо и остаюсь в приёмной на секунду. Лампа над моим столом бросает круг света на документы. За стеклом – ночь, и офис выглядит чужим аквариумом: всё видно, но дышать сложно.
Я собираю материалы «Север»: папки, отчёты, письма, доступы. Проверяю, чтобы ничего не зависло у юристов, чтобы финансы дали актуальные цифры. Я держу себя в руках не потому, что мне легко. Потому что если я не удержу, всё снова превратится в «ты никто».
Когда я наконец выхожу из офиса, в лифте зеркала показывают лицо, которое держится. И глаза, которые не умеют забывать по приказу.
Я не должен был наклоняться. Не должен был поднимать руку. Не должен был смотреть на её губы.
Телефон спасает. Телефон всегда спасает: он возвращает меня туда, где я умею жить – в задачи и контроль.