Анастасия Вежина – Опасная должность (страница 13)
Еду приносят быстро. Мы едим молча, каждый над своим ноутбуком. Кофе горчит. Техника греется. Озон в воздухе становится плотнее, как туман.
Ночь тянется, но в какой-то момент я ловлю странное: мы двигаемся в одном ритме. Я говорю – она делает. Она показывает – я принимаю. Мы не обязаны друг другу симпатией, но мы обязаны результатом. И это связывает крепче, чем любые слова.
К часу ночи презентация готова. Почти. Снова почти.
– Остался один слайд, – говорит она.
– Делайте, – отвечаю я.
Она печатает, не поднимая головы.
Я встаю, чтобы размять спину, и подхожу к окну. Внизу город живёт, горит, шумит – без нас. Здесь, на высоте, только стекло и тишина.
Я слышу её дыхание. Ровное. Сдержанное. Она держит себя так же, как я держу себя. И вдруг понимаю: это не просто секретарь. Это человек, который тоже строит крепость. Только не из бизнеса, а из компетентности.
Я возвращаюсь и останавливаюсь за её креслом. Не касаюсь. Просто стою. Тепло моего тела попадает ей на спину, и она чуть замирает, но не оборачивается.
– Филатова, – говорю я тихо.
Она не двигается. Только пальцы на клавиатуре замолкают на секунду.
– Да, Родион Викторович?
Я смотрю на экран, где она выравнивает последние строки, и чувствую, как внутри поднимается раздражение – не злое, а странное, почти живое. Она выводит меня из равновесия. Она не ломается. Она отвечает. Она держит удар.
И я произношу то, что вертится на языке весь день, весь этот аврал, эти цифры, эти её точные замечания и колкие ответы.
– Вы – самая невыносимая женщина, Филатова, которую я когда-либо нанимал.
Глава 7
– Родион Викторович, возможно, наша новая сотрудница ещё не до конца освоилась и поэтому допустила эту досадную оплошность… – голос Полины Борисовны льётся мягко, почти ласково, но в нём есть сахар, который липнет к зубам.
Я сижу ближе к концу стола, ровно там, где мне и положено быть: между проектором и стеной, рядом с розетками и чужими проводами. Папка у меня на коленях, пальцы держат её крепче, чем нужно. По коже на шее проходит волна жара – не от стыда, от ярости. Она подаёт меня как новичка, который путает кнопки и проливает кофе на клавиатуру, хотя речь идёт о цифрах, которые её отдел сам же и перевернул.
В зале совещаний тихо так, что слышно, как кто-то скребёт ногтем по крышке планшета. Десяток взглядов упирается в меня: любопытство, скука, злорадство, привычка – в этой компании любят, когда кого-то ставят на место публично.
Я не открываю рот.
Я смотрю на экран, где висит таблица с показателями по рекламной кампании. Вчера вечером эти цифры выглядели иначе. Я помню их на ощупь. Я помню, как они складывались, как бегали по столбцам, когда я проверяла. Сейчас в одном из столбцов стоит значение, которое не стыкуется с базой. Неправильная строка. Неправильная сумма. И Полина строит из этого спектакль.
Она переводит взгляд на меня – и улыбка становится ещё слаще.
– Я уже дала Марине Глебовне рекомендации, как всё быстро исправить, – продолжает она. – Думаю, на первых порах…
«На первых порах». Я сжимаю зубы, чтобы не отреагировать лицом. Потому что если я выдам хоть одну эмоцию – она подхватит и сделает из неё доказательство моей «несостоятельности».
Молчу.
Родион Викторович сидит во главе стола. Плечи неподвижные, спина ровная. Он смотрит в планшет, будто всё происходящее – шум в соседней комнате. Его молчание давит не хуже голоса Полины: оно оставляет меня без опоры. Если он сейчас решит, что проще списать проблему на меня, чем разбираться, – он сделает это молча.
Полина чуть наклоняется вперёд.
– Разумеется, ответственность на мне как на руководителе блока, – произносит она, и я почти слышу, как она сама себе аплодирует. – Но хотелось бы, чтобы в будущем при подготовке материалов для совета директоров мы…
Я успеваю поймать взгляд одного из руководителей напротив: он смотрит на меня так, как смотрят на пробный шарик, который запустили в воздух, чтобы проверить, насколько крепкий потолок.
Пальцы под папкой дрожат. Не заметно. Я прижимаю их к картону сильнее, будто таким образом могу удержать всю ситуацию.
В голове вспыхивает простая мысль: скажи правду. Скажи, что не ты меняла цифры. Скажи, что это было после того, как ты отправила согласованную версию. Скажи – и будет справедливо.
Но справедливость здесь никогда не звучит одна. За ней всегда тянется хвост: «вы оправдываетесь», «вы конфликтуете с начальником отдела», «вы новичок и уже спорите». В этой комнате любой спор с Полиной – проигрыш, даже если ты права.
Я молчу.
Родион Викторович наконец поднимает глаза от планшета. Не на меня – на Полину. Взгляд у него ровный, холодный. Полина продолжает улыбаться, будто это её репетиция перед вручением премии.
– Полина Борисовна, – говорит он.
Два слова. И в зале что-то меняется: воздух становится плотнее, лица подтягиваются, кто-то перестаёт листать телефон. Даже кондиционер будто снижает шум.
Полина расправляет плечи.
– Да, Родион Викторович?
Он не отвечает сразу. Секунда тишины, и эта тишина звучит громче её речи. Потом кладёт планшет на стол и поднимает на него взгляд так, будто ставит точку в чужом предложении.
– Судя по логам правок, «оплошность» была допущена вашим заместителем вчера в 17:04. – Его голос не повышается ни на полтона. – А «новая сотрудница» в два часа ночи отправляла вам на почту исправленную версию.
У Полины на долю секунды замирает лицо. Улыбка ещё держится, но она становится похожей на трещину на стекле: вроде всё целое, но уже видно, куда ударили.
В зале кто-то тихо втягивает воздух. Я чувствую, как у меня холодеют пальцы – от неожиданности, от того, как быстро и точно он произносит время. 17:04. Два часа ночи. Он не «слышал где-то». Он знает.
Я перевожу взгляд с него на Полину и обратно. Голова отказывается принимать.
Полина быстро моргает и тут же собирается.
– Родион Викторович, возможно, произошла путаница в версии файла… – она пытается сохранить мягкость, но голос становится суше. – Мы же работали параллельно, и Марина Глебовна…
Он прерывает её одним коротким движением руки – не грубо, просто останавливает поток.
– Параллельно не значит хаотично, – говорит он. – Вам отправили исправления. Вы их не внесли. На этом вопрос закрыт.
Полина открывает рот, чтобы возразить, но не произносит ни звука. Улыбка на её лице держится ещё секунду, а потом исчезает, будто её вытерли.
Я не двигаюсь. Я сижу с папкой на коленях и ощущаю, как под кожей бьётся кровь. В ушах шумит. Я должна бы почувствовать облегчение – и оно приходит, но не мягко, а ударом: как если бы кто-то резко снял с плеч рюкзак, к которому ты уже привыкла.
Сразу становится опасно: если мне стало легче, значит, мне не всё равно. Значит, я позволила этому человеку повлиять на меня сильнее, чем надо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.