Анастасия Вежина – Измена без любовницы (страница 3)
Остался только старший аналитик компании «Аверс Форензик».
— Я не поеду с тобой домой, — произнесла я предельно четко, чеканя каждое слово. — Я сейчас спущусь вниз к Нестерову. Мы зафиксируем конфликт интересов. Наш мандат будет подписан, и эта проверка состоится. Банк получит отчет, чего бы это ни стоило мне, тебе или твоему холдингу. А ты… ты останешься здесь. За этим столом. Где тебе самое место.
Я развернулась на каблуках и пошла к выходу. Спина была прямой, шаг — уверенным и размеренным.
— Вера! — крикнул он мне вслед, и в его голосе впервые прозвучал настоящий животный страх.
Я не обернулась. Я взялась за тяжелую ручку двери, нажала вниз и шагнула в длинный зеркальный коридор тридцать второго этажа, оставляя за спиной человека, о котором я за три года брака не знала ровным счетом ничего.
Глава 2
Дверь переговорной за моей спиной не успела захлопнуться до конца. Тяжелое дубовое полотно глухо стукнуло о косяк, и в пустом, гулком холле тридцать второго этажа раздались быстрые, тяжелые шаги.
— Вера! Стой.
Я не побежала. Бежать значило признать себя слабой, а во мне сейчас не осталось места для слабости — только выжженная, острая, как битое стекло, пустота. Я дошла до лифтового холла, где в зеркальных гранитных стенах дробились холодные светодиодные полосы, и нажала круглую кнопку вызова. Стрелка над табло замерла на двадцать восьмом этаже. Лифт поднимался слишком медленно.
Марк вырос передо мной словно из воздуха. Он не пытался схватить меня за руки или прижать к стене — между нами оставался ровно шаг, но этот шаг он заполнил собой целиком. Безупречный шерстяной пиджак расстегнут, галстук чуть сбит набок. На скулах горели темные пятна.
— Не уходи вот так, — выдохнул он. Голос звучал непривычно хрипло. — Давай отойдем от лифтов. Там, за углом, малая клиентская, она пустая. Пять минут.
— Мне не о чем говорить с председателем совета директоров, — ответила я, глядя прямо на узел его темного шелкового галстука. Поднять глаза выше, посмотреть в его лицо, в знакомые серые глаза с золотистыми крапинками у зрачков, я не могла. Боялась, что меня просто вывернет прямо на этот полированный гранит.
— Вера, перестань. Я Марк. Твой муж.
— Мой муж остался на кухне в шесть утра, — я заставила себя вскинуть подбородок и встретить его взгляд. Мой голос звучал тихо, почти безжизненно, и эта мертвая интонация испугала его сильнее любого крика. — Мой муж чинил старую «вольво», копил на станки и писал мне записки про Выборг. А ты… я не знаю, кто ты.
Он дернулся, будто получил пощечину, но тут же взял себя в руки. В нем снова проступил тот страшный, незнакомый мне человек из зала заседаний — собранный, расчетливый, привыкший управлять рисками.
— Я тот же самый человек, Вера. Ничего не изменилось.
— Ничего? — я горько усмехнулась. — Хорошо. Давай проверим. Скажи мне, Марк: когда ты узнал, что я сегодня приду на эту презентацию?
В холле повисла тишина. Лифт звякнул, створки разъехались, приглашая войти, но я не двинулась с места. Я смотрела на человека, с которым делила постель тысячу ночей.
Он молчал ровно четыре секунды. Для человека его масштаба это была вечность.
— В шесть утра, — наконец произнес он, и в его голосе не было раскаяния — только сухая констатация факта. — Секретарь совета прислала окончательный список рабочей группы от вашей фирмы перед моим выходом. Я открыл вложение на телефоне, пока ждал, пока закипит чайник.
Картинка из сегодняшнего утра вспыхнула перед глазами с пугающей, кинематографической четкостью.
Шесть утра. Сумрак на нашей маленькой кухне. Марк в серых трикотажных штанах и старой футболке стоит у плиты, держит в руке смартфон. Я сквозь сон слышала, как свистит чайник. Потом он вошел в спальню, неслышно ступая босыми ногами, наклонился, коснулся губами моего виска и натянул одеяло мне на плечо.
Он уже знал. Он уже видел мою фамилию в списке.
Он знал, что через четыре часа я войду в этот зал. Знал, что я буду стоять перед советом директоров, волноваться, сжимать в кулаке кликер, готовая защищать проект всей своей жизни. И он спокойно положил телефон в карман, написал записку про гидравлику Выборга, прижал ее солонкой и тихо прикрыл за собой дверь, чтобы не щелкать замком.
— Ты знал, — прошептала я, чувствуя, как мороз продирает кожу под шелковой блузкой. — Ты знал за четыре часа до начала. И ты дал мне войти туда вслепую.
— А что я должен был сделать, Вера?! — в его голосе впервые прорвалось глухое раздражение, знакомая мужская манера лучшей защиты через нападение. — Разбудить тебя и сказать: «Доброе утро, дорогая, я совладелец холдинга, где твой отец шестнадцать лет назад оставил свое имя, а теперь не ходи на работу»? Ты бы меня даже слушать не стала! Ты бы сорвалась, бросила проект, выставила себя истеричкой перед Нестеровым!
— Ты опять решил за меня, — отчеканила я. — Как решал все эти три года. Что мне знать, во что мне верить, какую правду я способна выдержать, а какую мне лучше не показывать.
— Я защищал нас!
— Ты защищал себя, Марк! Свое удобство! Свою красивую игру в простого инженера!
Я сделала полшага вперед, сокращая дистанцию, и посмотрела ему прямо в зрачки.
— Хватит крутить, — потребовала я. — Ответь на вопрос, который я задала в зале. Прямо здесь. Глядя мне в глаза. Ты подошел ко мне три года назад в парке Горького, потому что шел дождь? Или ты целенаправленно искал встречи с дочерью Сергея Лаврова?
Лицо Марка закаменело. Желваки на скулах натянулись так резко, что кожа побелела. Он не отвел глаз, но в глубине его взгляда опустилась непроницаемая, глухая заслонка.
— Мы не будем говорить об этом здесь, Вера.
— Ответь. Да или нет?
— Я сказал: мы поедем домой, — его тон стал жестким, приказным. Так говорят с подчиненными, которые вышли за рамки субординации. — Мы сядем в нормальной обстановке, без посторонних ушей и камер на потолке, и я объясню тебе все обстоятельства. С самого начала.
— «Да» или «нет», Марк? Это простой вопрос. Один слог.
Он молчал. Тяжело, упрямо, глядя на меня сверху вниз, сжимая кулаки в карманах брюк. Он снова устанавливал правила. Снова назначал время, место и формат, в котором мне будет позволено узнать правду о собственной жизни.
— Понятно, — выдохнула я.
Внутри что-то окончательно оборвалось. Без звона, без треска — просто распалось в пыль.
— Вера, прекрати ломать комедию, — в его голосе прорезалась едва заметная паника. — Я не отказываюсь от разговора. Я прошу тебя проявить благоразумие…
— Это и есть твой отказ, — перебила я его. — Ты снова не говоришь «нет». Потому что если ты скажешь «нет», это будет ложью, которую я легко вскрою, а если скажешь «да» — признаешь, что весь наш брак был спланированной операцией. И поэтому ты торгуешься. Пытаешься затащить меня на свою территорию, где сможешь обнять, поцеловать, прижать к себе и скормить очередную удобную порцию правды наполовину.
Я снова нажала кнопку лифта. На этот раз двери открылись мгновенно.
— Послушай меня очень внимательно, Марк Дмитриевич, — я сделала шаг в кабину и повернулась к нему лицом. — Домой ты поедешь один. Я заберу свои вещи сегодня же. Личные разговоры между нами возможны только тогда, когда я сама посчитаю нужным и если я этого захочу. Рабочие контакты — исключительно по официальным запросам, через секретаря и под протокол.
— Ты не станешь съезжать, — он сделал шаг к дверям, но не вошел, удерживая створку ладонью. В его глазах метался настоящий, неконтролируемый страх. — Это глупо, Вера. Где ты будешь жить? На какие деньги? Если тебе нужно побыть одной — оставайся в квартире, я уеду в отель прямо сейчас…
— Я не возьму у тебя ни копейки. И в твоей квартире я не останусь ни на одну ночь.
— Это наша общая квартира!
— Нет. Это декорация, которую ты арендовал для своего спектакля.
Я протянула руку и хладнокровно убрала его пальцы со створки лифта. Металл кольца на его руке обжег мне кожу холодом.
Двери плавно закрылись, отрезая его высокую, застывшую фигуру.
Павел Нестеров ждал меня на первом этаже, в тихом углу кофейни бизнес-центра. Перед ним стояли два больших бумажных стакана с остывающим кофе и раскрытый планшет. Увидев меня, он широко улыбнулся и махнул рукой:
— Вера, ну наконец-то! Я уже сбросил в офис предварительный протокол. Воронцова в восторге, банк предварительно согласен на нашу группу без сокращения бюджета. Это твой триумф, девочка. Через полтора месяца закроем проект — и я лично подниму перед управляющим комитетом вопрос о твоем партнерстве…
Я опустилась на жесткий диванчик напротив него, сложила руки на коленях и посмотрела шефу прямо в глаза:
— Павел Андреевич, уберите протокол. Нам нужно составить официальное заявление о конфликте интересов. Немедленно.
Нестеров замер. Его рука с пластиковой крышечкой стакана зависла в воздухе. Опытный аудитор с двадцатилетним стажем, он умел считывать людей за секунду — улыбка мгновенно сползла с его породистого, холеного лица, уступив место предельной настороженности.
— Какой конфликт, Вера? О чем ты говоришь? Твои декларации чистые, мы проверяли базу перед подачей заявки.
— До сегодняшнего утра они были чистыми, — я говорила ровно, чеканя каждое слово, хотя во рту пересохло до горечи. — В закрытом приложении к структуре управления, которое Воронцова раздала перед презентацией, председателем совета директоров и держателем ключевого пакета акций значится Тихонов Марк Дмитриевич.