Анастасия Вайолет – Вечный сон (страница 37)

– Когда я поняла, что оказалась здесь, в будущем… я поняла всю задумку твоего отца. Он подготовил буковник и ритуал, чтобы уберечь себя. И… не знаю, чего он хотел, но перенеслись мы. Ты и я. И я не могу вернуться обратно… он запер меня здесь. Но ты, как я вижу, умерла и возродилась в новом теле… я хотела убить тебя, чтобы разрушить ритуал твоего отца, но сделала тебя ангакоком. А когда все поняла, то захотела убить всех вокруг. Уничтожить… этот мир. Я больше не посылаю вам животных, не сдерживаю духов. Вы задохнетесь в буре, вас разорвут духи, и не будет больше ни ангакоков, ни предательства людей.

Анэ крепко сжимает кулаки и делает глубокий вдох. Морозный воздух устремляется в легкие, обжигая тело. Она старается держаться – сжимая кулаки все сильнее, она воссоздает в памяти образы Апитсуака, жителей Инунека, косичек Арнак. Матерей, прижимавших к себе испуганных детей вместо того, чтобы их наказать. Тупаарнак, сжимавшей в руке зуб как самое главное сокровище. Уярака, бережно обнимавшего больную дочь. То, с каким трепетом и болью Апитсуак рассказывал ей об охоте на тюленя с отцом. Фото счастливого Анингаака, нависавшие над Тупаарнак. Шрамы, тяжелое прошлое тянутся в Инунеке за всеми, следует за людьми как проклятие, как темный дух… и в то же время в этой тьме проглядывает свет.

И за этот свет стоит бороться даже с самой Седной. Не за отца – так за обычных людей, которым она всю свою жизнь давала умирать.

Но не теперь.

Глядя на огромное жилистое тело Седны, на ее волосы, напоминающие единую морскую волну, на мертвых рыб, едва копошащихся внутри, она понимает, что не может бороться открыто, напрямую. Нужно начать с того, что их объединяет, что тревожит и ранит Седну даже сквозь века и не дает зажить ее уродливым обрубкам.

– Мой отец здесь?

Тишина. Сердце пропускает десятки ударов. Анэ впивается взглядом в округлое, морщинистое лицо Седны, пытаясь разглядеть в ней хоть какой-то намек на ответ. Еще немного – и она вернется в комнату к Апитсуаку. Или богиня все-таки ее убьет.

Мгновение. Еще одно.

Отдаленный вой.

– Нет. Он что-то сделал во время ритуала. Его души здесь нет. Он мог оставить ее со своими костями…

Анэ выдыхает так громко, что Седна усмехается.

– Это ничего не значит.

Но Анэ знает, что все как раз наоборот.

Она рассматривает руки богини. С них по-прежнему капает кровь – медленно и беззвучно. Под ней уже собралась целая красная лужа, которая растекается все дальше и дальше.

– Зачем тебе мое тело? – решается спросить Анэ.

Что-то ей подсказывает, что чем больше Седна будет говорить, тем больше у нее шансов выбраться из Адливуна живой.

Богиня тихо вздыхает и, поправив обрубком волосы, медленно говорит:

– Я просчиталась. Думала, что с обретением силы смогу доставить своему отцу боль… и забыть. Но он здесь, каждый день. Мои руки не зажили. А жизнь в Адливуне… это вечный сон, из которого нет выхода.

Седна замолкает, и Анэ сглатывает, пытаясь представить вечную жизнь в огромном старом теле, среди птиц, котлов и воющей души своего отца.

– Я могу многое, но я не могу выбраться на поверхность и быть среди вас. Только если меня призовут, но это почти никогда не делают… все меня боятся. Я внушаю страх. Я была довольна, я этого и хотела… пока не поняла, что мой отец – это давно уже лишь тень, и месть больше не сладка. Сначала я чувствовала себя живой, живым человеком. Но вкус мести слабел, и я поняла, что все это… просто сон. Не жизнь… существование. И я захотела вернуться в человеческое тело. Проснуться. Мне не нужны были страдания отца, не нужна была сила. Я хотела проснуться и жить.

– Убив меня?

– Убив тебя, – тут же откликается Седна и смотрит прямо на нее. – Мы договорились об этом сразу, как он тебя нашел. У тебя были… способности. Ты смогла бы выдержать мой дух. Твое тело осталось бы жить… но душа бы умерла. Не знаю, что я бы делала дальше… но я бы почувствовала себя живой и выбралась из сна. Проснулась бы. Как видишь, это не получилось.

«Он тебя нашел».

Слова будто эхом раздаются по всей пещере. Вырываются изо рта богини и исчезают в далекой тьме.

– Нашел? – переспрашивает Анэ. Мысли разлетаются вместе с эхом.

Седна улыбается, обнажая ряд кривых желтых зубов.

– Он же нашел тебя еще ребенком. Ты показывала силы, он это понял и решил тебя забрать. Не знаю, кто твои настоящие родители, но это точно не он.

Стук. Всплеск.

Мир темнеет и покрывается дрожащей пеленой. Ничего не видя из-за подступивших слез, Анэ медленно опускается перед Седной на колени.

И все сходится в единую картинку – от нового шрама на щеке до черной макушки отца. Все его пощечины, все крики, все взгляды. Все люди, погибшие во имя его могущества.

Боль раздирает сердце. Дышится с трудом. Анэ скручивается пополам, умоляя себя не давать слабину перед Седной, но не может остановиться. Глаза щиплет, и она вмиг представляет себя маленькой Анорерсуак, что боялась отца, но верила ему – просто потому что это отец.

Но ради этой Анорерсуак и стоит держаться. Чтобы вывести ее из Адливуна и дать ей возможность жить. Не себе даже – ей.

Сделав глубокие вдох и выдох, Анэ моргает и видит перед собой уже четкую картину – Седна, ее волосы, рыбы и пещера. Возвращаются краски, звуки кипящей воды и скрипа колес. Изо рта выходит тонкая полоска белого пара.

И ей становится так легко. Образ отца в голове медленно погружается в толщу снега. Черная макушка исчезает, и остается лишь белый сугроб – чистый-чистый, мерцающий в свете луны.

Анэ начинает смеяться. Сначала тихо, не в силах сдержать короткие смешки – а затем все громче и громче, и вот уже через несколько мгновений она хохочет, держась за живот. Все напряжение, разочарование и страх, что она испытала по вине отца за эти сумасшедшие дни, – все выливается из нее с этим смехом.

– Ты не знала? – громко спрашивает Седна, и тогда Анэ успокаивается, встает с колен и поднимает на нее взгляд.

– Нет, – просто отвечает она.

Каждая частичка тела ощущается так свободно, как никогда. Анэ дышит полной грудью – и совсем неважно, что это сырой и холодный воздух Адливуна.

И теперь она знает, что делать. Никогда она еще не видела свое будущее так четко.

Темный коридор. Исчезающий крик отца. Его расколотый череп, распавшийся на десятки маленьких белых костей.

– Хочешь, я отдам тебе его душу?

Седна вздрагивает всем телом. Волосы ее тут же оживают и вновь начинают летать по пещере, то приближаясь к Анэ, то отдаляясь. Крабы выползают из волос и клацают у ног Анэ, протягивая к ней свои длинные красные клешни.

– Как?

Голос Седны сопровождает очередной длинный вой.

– Его нет в Адливуне, потому что душа его еще наверху. И я знаю, где его кости. Он кричал и велел мне убить тебя… – Анэ ясно представляет, как Седна сдерживается, чтобы не завершить задуманное и не убить ее прямо сейчас. – Но я могу сжечь его кости. До конца, пока не останется ничего. И тогда он вернется к тебе.

Седна молчит долго. Самая тяжелая в мире тишина. Ее прерывают лишь бульканье воды и нескончаемый скрип колес. Иногда на пол громко падают капельки крови.

– Хорошо. Выдай мне его. Это… это все еще не жизнь. Но я согласна на вечный сон, если твой отец в нем будет кричать от боли.

Анэ вспоминает мягкий голос Апитсуака, его неловкую улыбку и длинный шрам в щеке. Напуганную девочку, бегущую к ней из темной пещеры иджираков. Безжизненную руку дочери Уярака.

Тела, засыпанные камнями и припорошенные снегом.

– Успокой духов, – тихо говорит Анэ.

– Что?

– Успокой. Духов, – повторяет она громче.

Миг – и десятки крабов подползают к Анэ, нетерпеливо клацая клешнями.

– Почему я должна это сделать? – Седна обнажает гнилые зубы, и белые глаза ее, кажется, светятся ярко как никогда.

Зажмурившись, Анэ быстро отвечает:

– Потому что люди тебя не предавали. Это сделали только наши отцы.

– И почему я должна тебе верить? – с тяжелым вздохом спрашивает Седна.

На это у Анэ есть четкий ответ. Она открывает глаза и смотрит в глаза богине – все еще светящиеся и страшные, но она старается видеть в них только человеческое. Изможденное и больное – даже спустя десятки, сотни, тысячи лет.

– Потому что я тоже верила своему отцу. Я ждала его. Терпела. Делала все, что он скажет. И… и я могла бы разозлиться на всех людей, но не стала. Есть добрые ангакоки и заботливые отцы. Злые люди и те, кто нас предает. Но люди… они разные. Среди них есть те, за кого нужно бороться. И я буду это делать. Всегда.

Седна вновь молчит, опустив голову и глядя на кровавые обрубки. Анэ старается на них не смотреть, со страхом ожидая ответа.

– Я долго думала, что мой отец собирался меня убить. Что… злился на меня. Не принимал мой выбор. И только потом… спустя годы здесь… я поняла. Когда его душа вернулась ко мне и я посмотрела на него. Он просто был трусом. Он испугался Ворона! Я бы поняла… я бы честно поняла… если бы он меня ненавидел. Но он просто испугался. И теперь он уже давно не мой отец. От него осталась лишь тень. Он мучается каждый миг пребывания здесь, но для меня в этом больше нет удовольствия. – И она поднимает на Анэ свой белый взгляд. – Я хотела проснуться. Я не хотела оказаться во сне. Но из-за твоего… отца… мне придется в нем остаться.

Анэ медленно опускает взгляд на свои руки. Только сейчас она замечает красные полосы на своих запястьях – видимо, богиня ранила ее, когда опутала волосами.