Анастасия Вайолет – Вечный сон (страница 23)
Стук. Стук.
Бонг.
Всплеск.
Это ее фигура. Ее одежда, ее ноги, ее волосы. Только глаза и рот повернуты набок, и иджирак беспорядочно их открывает и закрывает, будто не научившись пользоваться человеческим лицом. Красный свет глаз Анэ видит отчетливей, чем иджирака.
Анэ не верит, что это правда. Что они действительно могут принимать любое обличье, как было в отцовских рассказах, – только рога существо словно не успело убрать. Получеловек, полуолень. Глаза его светятся не то красным, не то багровым – она подумала, что это в точности цвет застарелой крови после долгого ритуала, которую еще не успели убрать.
Она хочет убежать от этого взгляда, от этих глаз. Хочет спрятаться в самой далекой пещере. Но все, что у нее получается, – это лишь зажмуриться и представить, что она в родной хижине, с отцом, и ей не нужно никого спасать.
Все скрывает тьма. Качающаяся фигура иджирака исчезает, и нет больше ни кружащегося мира, ни бури, ни зла.
Тишина. Все звуки стихают.
Анэ дышит глубоко.
Первый вдох. Второй.
Всплеск.
Она открывает глаза, поддавшись первому же порыву, и видит совсем близко злые красные глаза. Свет фигуры, так похожей и одновременно так не похожей на нее саму. За несколько мгновений иджирак оказался близко, насколько возможно. Он не дышит и не издает ни звука – лишь моргает вертикальными щелками глаз. У Анэ потеют руки и каменеет спина.
Иджирак протягивает к ней длинные пальцы. Они растворяются в воздухе, превращаются в мутное темное пятно – и становятся человеческими, покрытыми царапинами и шрамами. Точь-в-точь как у нее самой. Анэ тянет руки в ответ, не понимая, что делает. Воздух тяжелеет, телу становится жарко, одежда липнет к коже, пот стекает по лбу. Она поднимает руки к его волосам – таким же черным и длинным, как у нее самой, собранным в неряшливую косу.
Все размывается, и почти вслепую Анэ нащупывает толстую косу – по-прежнему не понимая, не веря, что это происходит взаправду. Она уже почти не помнит о Малу – лишь скользит взглядом по волосам, одежде, коже, по почерневшему от времени капюшону, по медвежьему меху, торчащему из анорака, по очертаниям тонких трясущихся рук. Все это она уже видела много раз в отражении воды. Все это было ей самой.
– Сед… на… – громко хрипит иджирак, и Анэ чувствует его горячее дыхание на своей коже.
Голова кружится настолько, что ей приходится ухватиться за тяжелую косу, сжать ее крепко-крепко, до боли в пальцах. Она продолжает смотреть иджираку в глаза, не то испуганная, не то удивленная.
Седна. Морская богиня, преданная собственным отцом.
Хозяйка всех морских животных – ее историю знает каждый ребенок в их поселении. И потому ее имя, произнесенное здесь, посреди бури, этим полуживым существом, звучит так громко и странно.
Жестокие морские волны. Темная гладь, поглотившая их с отцом. Череп, выброшенный на берег двести лет спустя. Костер у ночного моря и злая сила, вышедшая оттуда, чтобы погрузить Анэ в боль.
Связано ли это с богиней?
Буковник. Бледно-зеленая, иссохшая, ломающаяся в руках трава. Тяжелая медвежья шкура. Красные капельки крови.
Все вдруг начинает вставать на свои места – все разбросанные образы, догадки, случайности, что встречались ей на пути.
– Сед… на.
Существо хватает ее за руку, отчего Анэ пытается закричать, но издает лишь тихий писк. В ладони ее оказывается холодный тяжелый предмет, и она мгновенно опускает руку и отходит от иджирака на один шаг.
Он следует за ней – и хрипит, хрипит, хрипит. Его громкий хрип вплетается в плеск воды и отдаленный тихий звон бубна, и все это складывается в единый ужас. Этим ужасом наполнен воздух, им наполнена сама Анэ. И в то же время она не может оторвать взгляда от горящих красных глаз – в них она видит жажду, охотничий зов, злость, боль, пещерную тьму и белизну бури. Она видит вечного духа и вечную жизнь.
– Отдайте мне девочку, – говорит она дрожащим голосом.
Иджирак издает громкий вздох – словно шум бесконечного моря. За существом вырастает еще два таких же – и все они похожи на Анэ, и все глаза светятся красным, все три пары вытянутых глаз. Они медленно моргают дрожащими пухлыми веками.
– Отдайте девочку, – повторяет она, уже не уверенная в том, что когда-либо увидит Малу.
– По-мни… про… Сед-ну… – хрипит существо.
Мимо пещеры, мимо Анэ и иджираков, с громким фырканьем проносится олень. Быстрая черная тень. Анэ едва выхватывает взглядом его длинные рога, как он тут же скрывается в гуще снега и искр.
За ним следует второй.
Олень останавливается, поворачивается к ней. Анэ встречается с ним взглядом – и вновь видит те же светящиеся красные глаза. Они сливаются с искрами и горят, горят, и смотрят на нее в упор.
Анэ тяжело дышит. Голова взрывается болью – вот-вот расколется на части. Анэ крепко сжимает предмет в руках, держась за него как за спасательную соломинку, и выхватывает замутненным взглядом низкую фигурку Малу – крошечное пятно во тьме пещеры. Девочка сломя голову бежит вперед, но затем ойкает и останавливается.
Иджирак издает последний хрип и растворяется в воздухе, а вслед за ним и остальные. Олень, громко фыркнув, убегает вдаль. Буря возвращается очень быстро – несколько мгновений, и перед Анэ снова все летит, и ее окружают блестящие искры, и ветер шумит, хлещет, едва ли не подбрасывает ее из стороны в сторону.
У нее болит голова и обмякает тело, но руками она держится за фигурку, а глазами все ищет, ищет маленькую Малу, которая вновь бежит к ней…
Вечное тепло
Цветные дома – расплывающиеся перед глазами пятна. На земле искрится снег – сплошное белое полотно.
Крики. Черно-коричнево-бурые фигуры людей обступают Анэ и говорят, кричат наперебой, пытаются обнять, пожать руку. Вздохи, отовсюду вздохи. Анэ растерянно осматривает каждого человека, пытаясь ухватиться хоть за чье-то знакомое лицо, вернуть себе память и чувства, – но ни на чем не может сосредоточиться.
Рука невольно сжимает тяжелый предмет: Анэ выхватывает взглядом увесистую каменную фигурку – старую женщину с отрубленными ладонями.
Анэ хватают за руку, и камень с треском падает на землю.
Она не сопротивляется – на это нет ни желания, ни сил. В ушах звенит бубен и плескаются волны. Анэ медленно понимает, что ее куда-то тянет Апитсуак. И вот она уже далеко от людей, чьи голоса кажутся единым гулом, со всех сторон дует ветер, хлестая по щекам. Только это заставляет ее проснуться. Анэ несколько раз моргает, вертит головой, проводит по лицу дрожащими руками – и наконец может рассмотреть Апитсуака. Он смотрит на нее взглядом, к которому Анэ все не может привыкнуть, – она видит в нем тепло.
– Подумал, тебе после иджираков не нужен лишний шум, – говорит Апитсуак, улыбаясь.
– После кого?
И тут к ней возвращаются воспоминания. Обрушиваются тяжелой холодной волной. Анэ мысленно проносится сквозь искры и бурю и пытается вспомнить иджираков – тех самых духов, что застряли на границе миров и похищают детей.
Но вспоминает только маленькую напуганную девочку, чью руку она крепко держала в своей. А потом тишина. И темнота.
– Ты ничего не помнишь? – Апитсуак осторожно прижимает ее к себе, обеспокоенным взглядом осматривая с ног до головы. И отстраняется. – Ну да. Конечно. Я и забыл. Эти твари память стирают.
– Да… – протягивает Анэ, все вспоминая и вспоминая те крохи, что рассказывал отец. Кидаясь спасать Малу, она совсем не учла, что все забудет.
– Ладно. Главное, что Малу жива. Теперь тебе надо поспать, пока есть возможность… а то неизвестно, кто еще нападет.
И, не дожидаясь ответа, Апитсуак берет ее за руку и куда-то ведет – Анэ неважно куда, лишь бы была теплая кровать и меховое покрывало, под которым можно спрятаться и забыть обо всем. Отделиться от людей.
И главное – укрыться от темной фигуры, тихо и неподвижно стоящей где-то на краю. Но стоит Анэ повернуться – как фигура исчезает.
Анэ идет за Апитсуаком, не издавая ни звука. И с каждым шагом все больше чувствует на спине чужой внимательный взгляд.
Она видит черноту – темное пятно на краю зрения. Длинную фигуру. Зловещий красный свет. Он рядом всегда – как бы Анэ ни вертела головой. Хочется вытянуть из памяти хоть один слабый образ – но Анэ не помнит ничего, кроме ребенка и бесконечной белой бури. Никаких фигур, никакого красного света.
И по телу ее бегут неприятные мурашки, и в груди зарождается болезненная тревога, которую невозможно унять.
Тишина. Искры мелькают в окне. В котелках вываривается костный жир. Анэ чувствует знакомый запах суаасата[12], но он вызывает лишь смутные воспоминания об отце и женщинах, что приносили им еду в качестве благодарности за очередной ритуал. Апитсуак тихонько разговаривает с матерью в соседней комнате, и там же бегает маленькая Тулугак. В воздухе разливается приятное тепло.
Анэ не знает, сколько так просидела, пока не открывается дверь и в комнату не заходит Ная. Грузная женщина с красным и влажным от пота лицом. Каждое свое движение она сопровождает вздохами, постоянно вытирает руками лоб и щеки. Она встречается взглядом с Анэ – и, дождавшись ее кивка, садится рядом на стул.