Анастасия Вайолет – Вечный сон (страница 21)

Всегда этот пучок.

Анэ открывает глаза – уже заметно стемнело. В лицо бьет злой ветер. Ежась от холода, Анэ разворачивается и быстро идет прочь.

Подняться по холму. Пройти мимо десятков одинаковых домов, отмечая их цвета, яркие даже в начинающейся буре. Пройти мимо багрового дома, отогнать от себя множество воспоминаний, одно неприятнее другого, – и, наконец, быстро добраться до самой важной двери.

Анэ старается не думать о том, насколько долго отец готовился к ритуалу. Что, возможно, годами изучал и собирал эту траву. Что знал, к чему это приведет, но ни разу не предупредил об этом свою собственную дочь.

На холмы опускается тяжелый, тусклый вечер, приносящий с собой еще больше холода и одиночества. Анэ с Апитсуаком стоят на краю поселка, глядя на крыши разноцветных домов, на которые беспрерывно падает снег. Еще немного – и всех их погребет под собой один белый сугроб, безнадежный и одинокий, напоминающий огромную льдину.

Когда Анэ рассказала ему про махаха, он наконец-то предложил то, о чем они должны были подумать еще с нападения скелетов, – призвать духов для защиты Инунека.

Они взяли с собой заготовки для костра и теперь растерянно смотрят друг на друга, не зная, с чего начать, – и боясь вновь прикоснуться к силе, к тому тонкому дрожащему полотну, что отделяет привычный мир живых от мира духов.

Наконец Апитсуак вздыхает и принимается за костер. Анэ молча смотрит, как он разжигает деревяшками огонь, как загорается пламя – и как оно наконец набирает силу.

– Я попробую призвать кикитуков, хорошо? Я знаю, как призвать одного-двух… но чтобы призвать их побольше и надолго – для этого придется постараться, – говорит он, смотря на Анэ.

Она, помедлив, кивает.

У него получается не сразу. Он садится на одно колено, зажмурившись и что-то шепча. Начинает лаять, подобно собаке, – и так похоже, что Анэ вздрагивает и отходит от него на шаг. Огонь шипит и трясется, искры бросаются во все стороны, растворяясь в воздухе и опадая на снег, – и так проходит почти час.

Апитсуак едва не падает в костер – Анэ видит, как со лба его скатываются ручьи пота, как краснеют его щеки, как тяжело он дышит. И наконец у него получается.

Из пустоты вырастают сразу семь собакоподобных существ – и они тут же начинают громко лаять, фыркать и ронять слюну на снег. Их тяжелое дыхание уносит ветер. Анэ оглядывается по сторонам, испугавшись, что ее может кто-то увидеть, но никого рядом нет.

– Думаешь, этого хватит? – спрашивает Анэ, с недоверием глядя на собак.

Они выглядят так, будто готовы убить и разорвать ее на месте. Огромные красные глаза, клыки, покрытые вязкой белой слюной. Они не перестают тяжело дышать ни на миг – наоборот, кажется, что кикитуки становятся все громче и громче.

– Это все, на что я сейчас способен, – с грустью отвечает Апитсуак. – По крайней мере, хоть от кого-то они защитят. О приходе махаха они бы предупредили. Мы… мы бы услышали.

Анэ смотрит на кикитуков, которые разбегаются вокруг поселка, и подходит к Апитсуаку. Помогает ему встать из сугроба. И медленно они бредут домой – чтобы снова бороться и снова выживать.

Предупреждение они услышали очень быстро.

Вновь надвигается буря – предвестник кошмара. Снег сгущается в воздухе, все накрывает слепящая белая пелена, вот-вот – и она поглотит весь мир вместе с Анэ. И глядя, как собираются искры, чувствуя, как нарастает ветер, как бьют его ледяные порывы по щекам, как слезы застывают на коже, Анэ чувствует лишь усталость.

Кикитуки воют так громко, что болят уши. Люди нерешительно приоткрывают двери домов, чтобы тут же их захлопнуть. Немногие оставшиеся на улице быстро разбегаются по домам – их черные фигурки мелькают в белом воздухе и исчезают в едва видных разноцветных пятнах. Но Анэ не может никуда уйти – она прикована к заснеженной земле.

Силуэт отца больше не удается так просто вызвать в памяти. Блекнут образы привычных соседских хижин. Дома Инунека больше не кажутся непонятными и чужими, наоборот, она срастается с поселком – скоро срастется и с бурей.

Очередной вой кикитуков сотрясает землю. Анэ с трудом стоит, но не может заставить себя уйти. Это значит, что кто-то еще пришел в Инунек, чтобы разрушать, ломать и внушать ужас.

Анэ чувствует в себе силы биться – но разум не готов сражаться, вновь защищать неизвестно кого. Не себя даже, не отца, не свое будущее – а обычных людей, которые ее даже и не вспомнят.

Анэ пытается нащупать хоть какой-то смысл в своей новой жизни, но вместо него касается лишь морозного воздуха. Еще немного, и он застынет, превратится в лед. До нее доносятся слабые крики разбегающихся по домам людей, собаки сходят с ума, лязгая цепями, вой становится все громче и громче. Искры множатся, сгущаются, слепят своим разноцветным светом.

А потом выходит существо.

Анэ все так же не может пошевелиться, но четко видит огромную тень, выросшую в воздухе. А вместе с ней – и еще одну маленькую, что судорожно бьется, как будто пытаясь вырваться из хватки существа.

Все вокруг блекнет. Анэ слышит лишь тихий хрип существа и свое собственное дыхание.

Огромными шагами существо сокращает расстояние между ними – несколько стуков сердца, и Анэ уже различает красный свет его глаз. Два источника зловещего, страшного света – в клубящейся мгле.

Детский крик смешивается с лаем собак. Анэ слышит тяжелое дыхание существа, которого не останавливает ни буря, ни холодный воздух.

Оно подбрасывает ребенка вверх – чтобы тут же поймать и посадить себе на спину. Девичий голосок, Анэ уверена, разносится по всему Инунеку. Девочка кричит все тише и уже хрипит, и Анэ словно видит рядом с существом спрятанных в снегу сов. Безжизненные черные пятна с прижатыми к телу крыльями.

Анэ хочет вмешаться – но тело ее не слушается. Руки застыли, ноги погребены в снегу. Она пытается что-то сказать, позвать на помощь, но и голос ее подводит.

Еще несколько мгновений, и существо исчезает в искристой буре. Анэ прерывисто вздыхает. Ледяной воздух устремляется в легкие, обжигает тело. Она бежит по снегу к Апитсуаку – туда, где могут помочь.

…Все быстро понимают, что произошло, но обратиться за помощью больше не к кому – только к ним двоим.

Перед Анэ все мелькает – бегает Тулугак, бегает Апитсуак, кто-то тормошит ее за плечи и пытается что-то спросить. В дом вваливаются люди. Ная, мать Апитсуака, кричит, голоса перебивают друг друга, все дышат, спрашивают и бесконечно говорят, говорят, говорят.

А буря за окном разгорается все сильнее – искрится, шумит, окрашивая воздух в мутную белизну. Все привыкли к морозу и искрам, привыкли к ветрам, что сбивают с ног, но эта буря кажется сильнее. Вновь воют собаки – и что-то похуже собак. Анэ выходит в коридор и тут же оказывается в гуще людей, запертых бурей. Кто-то плачет. Темные фигуры переговариваются, никто не смотрит на нее. Анэ ищет взглядом Апитсуака, но, нигде его не найдя, тихонько проходит к двери ангакока.

Быстро открыть, быстро закрыть, выдохнуть. Апитсуак действительно здесь, стоит у окна и смотрит, сжимая в руках волчий череп. В комнате темно, за окном – сплошная белая пелена, и фигура Апитсуака так одиноко выглядит в этом тусклом свете.

– Та девочка… – начинает Анэ, но заставляет себя замолчать.

Апитсуак поворачивается к ней. Его лицо будто никак не изменилось – только дрожит веко.

– Это был иджирак. Я его увидел. Он исчез очень быстро.

– Как.

– Я его увидел, – с печалью в голосе повторяет Апитсуак.

Она смотрит ему в глаза и видит в них страх. Не тот, который они испытывали, когда услышали голос отца, исходящий от черепа, или отбивались от серого существа из-за гор, – а самый настоящий ужас, который ему плохо удается скрыть. Чувства Апитсуака передаются и Анэ – и вот она уже скрещивает руки на груди, пытаясь защититься от незримого, ушедшего с добычей врага, словно он прямо здесь, в этой комнате.

Иджираки. Духи, умеющие принимать любую форму. Те, что застряли на границе миров. Ушли туда, где пещеры и бури, где тьма и сырость, где суровое холодное одиночество – и пропали. Те, что оказались в ловушке и все ходят, безмолвной тенью ходят среди людей, пытаясь до них дотянуться.

И иногда им это удается.

– Что это за девочка? – спрашивает Анэ, тщательно взвешивая каждое слово.

– Малу, – тихо говорит Апитсуак. – Малу ее зовут… звали… не знаю.

Они молчат, а Анэ вспоминает. Иджираки – духи, крадущие детей. Мысли неумолимо ведут ее к девочке с тремя косичками – палец начинает слегка подрагивать – и мертвым совам на снегу.

К тому, что она – человек.

Снег, волны, голова отца. Его строгий взгляд, из-за которого Анэ готова была сделать все что угодно. Красная щека, горящая от его грубого прикосновения. Могилы. Очень, очень много могил. Куда бы они с отцом ни приезжали – везде одни и те же могилы, одни и те же грусть и боль на лицах людей. Одни и те же ритуалы, но с каждым из них отец становился сильнее.

И позади него – Анэ. Маленькая одинокая Анорерсуак, тень среди живых людей.

– Я заберу ее, – говорит она прежде, чем успевает это осмыслить.

Апитсуак молчит несколько мгновений, а потом начинает смеяться. Отчаянно и грустно.

– Это должен сделать я. Я больше учился. И я… я не смог спасти тогда сестру, – говорит он, не встречаясь с Анэ взглядом.

– Из этой бури выйдет кто-то еще. Ты знаешь, как это бывает. Кто-то из нас должен остаться и защищать Инунек, а я это делать не буду. Я… – вновь перед глазами черные пятна на перьях сов, синие кулачки ангиаков, пустые белые глаза, – я спасу ребенка.