Анастасия Вайолет – Вечный сон (страница 19)
Люди напуганы. Она видит это в каждом движении, в каждом взгляде. Вот две женщины быстро идут, прижавшись друг к другу, – они только что взяли себе куски мяса и теперь торопятся домой. Вот мужчина пытается успокоить собак – они все лают и лают, словно предчувствуют беду, – хотя теперь, конечно, беда затаилась во всех грядущих днях. Собаки пытаются вырваться, цепи натягиваются донельзя, а потом резко дергают беспомощных животных к себе. Они скалятся и рычат под лязганье железа.
Анэ переводит взгляд на маленькую сгорбленную женщину, ведущую за руку ребенка. Мальчик без остановки что-то говорит, дергает за руку мать, и в конце концов она отвешивает ему оплеуху – на что вздрагивают и ребенок, и Анэ. Мальчик затихает, и они проходят улицу в полной тишине.
Все, что Анэ видит, – это удары, перешептывания, злые собаки и тела животных. Их мясо и шкуры. Капающие на землю последние капли крови. И злой, бездушный снег, который все валит и валит, и погружает их в бурю, неизвестность и одиночество.
Анэ спускается по лестнице и начинает идти. Мимо домов, мимо людей – к морю. Ей хочется взглянуть поближе на волны, те самые, что унесли отца. Возможно, она вновь найдет там его череп – возможно, дух отца все это время ждет ее там, среди волн, чтобы подсказать выход. Ведь тело, ее непонятное могущественное тело, защищает от духов и подкидывает самые разные песни и знаки, но вовсе не те, что нужны для возвращения. Что бы она ни делала, ей все еще непонятно, как же вернуться домой.
Легкий толчок. Ее неожиданно останавливает чья-то рука. Анэ тут же отскакивает и поворачивается – но видит лишь настороженного Уярака. Его виноватый взгляд, слабую улыбку.
– Извините, если напугал. Я просто хотел… поблагодарить вас. – Он разводит руками и легонько кивает.
Анэ выдыхает. Она вспоминает, как Уярак принес на руках дочь – почти видит перед глазами ее безжизненную тонкую руку и его лицо, полное тревоги и сосредоточенности одновременно. Теперь он стоит среди домов, по щиколотку в снегу, а позади него все ходят и ходят люди. Но Анэ старается на них не смотреть – из раза в раз они только разочаровывают.
– Да… да, конечно, – бормочет она, глядя куда-то на его ноги.
– Я потом отвел дочь к врачу, с ней все хорошо. Так что… спасибо вам.
Анэ молча кивает, все еще не решаясь взглянуть мужчине в глаза. Ведь она ничего не сделала – а его дочь никогда не подобрала бы череп, если б не ритуал и не Анэ.
– Если я могу вам чем-то помочь… – Тут лицо Уярака словно освещается, и он говорит увереннее и громче: – Мы говорили о вашем отце. О ритуале. Вы узнали что-то еще?
Рука Анэ лезет в карман и крепко сжимает зуб-амулет. Пальцы обжигает, но она продолжает держать – ей хочется верить, что так она наполняется силой погибшего Анингаака.
– Нет… еще ничего не узнала.
Уярак молчит несколько мгновений. Лицо его напряжено.
– Возможно… возможно, он хотел таким образом вас уберечь? Может, что-то произошло… пошло не так… и он захотел отправить вас в будущее, чтобы с вами не случилось никакой трагедии.
Анэ сжимает зуб так, что ноют пальцы.
– Может быть, – тихо отвечает она, продолжая в упор смотреть на его длинные камики[11].
– Вы куда-то шли? Можем пройтись вместе.
Анэ кивает и поворачивается к морю. Ей хочется уйти подальше от домов и от людей, которые уже не решаются идти к берегу. Она начинает спускаться, и Уярак идет рядом с ней.
– Каким человеком был ваш отец? Если это, конечно, не тайна.
Она вспоминает темные глаза Уярака, видит в них цветные дома, снег и море. В голове уже рисует себе темную воду, шипящую белую пену и лунные блики. Волны такой силы, что капли долетают до холма.
– Он был сильным. Страшным. Хорошим. Справедливым… – Она оборачивается и пытается взглядом отыскать тела сов, но тут же понимает, что их давно уже должны были убрать, и возобновляет шаг. – Он поступал с людьми так, как нужно было. Оставался сильным. Очень… самым великим ангакоком на свете.
Уярак вздыхает и что-то бормочет себе под нос.
– Как вы думаете к нему вернуться?
Анэ хочется осесть на снег и лечь, закрыв лицо руками. Но вместо этого она продолжает идти, сжимая зуб, и поправляет свободной рукой налипшие на лоб волосы.
– Я не знаю. Я не ангакок.
– Вы с Апитсуаком спасли не одного человека за эти дни.
– Я не ангакок, – повторяет она жестче.
– Я понимаю, что вы
На это у Анэ нет четкого ответа. Она даже не может собрать воедино свои мысли. У нее получается лишь издать тревожный смешок и, опустив голову, тщательно разглядывая все оттенки снега под ногами, пробурчать:
– Потому что я не хочу быть как отец.
– Такой же сильной?
– Такой же жестокой, – вырывается у нее прежде, чем она успевает об этом подумать.
Анэ задерживает дыхание. В висках глухо стучит кровь. Вдалеке раздается протяжный вой – и вновь все затихает. Там, между высоких холмов, все гремит и правит большая снежная буря.
– Вы можете быть добрым ангакоком. Добрым, но справедливым. Вы никому не сделали зла.
Над ними с громким криком пролетает белая птица.
– Я не знаю, кем могу быть, – тихо говорит Анэ, но на этот раз решается заглянуть в глаза Уяраку – в его глубокие чистые глаза.
– Мы все живем, не зная, чего хотим, – задумчиво отвечает Уярак, глядя куда-то на море, на потрескавшиеся льдины. – До поры до времени. Рано или поздно наступит что то… как бы так сказать… переломное. То время, после которого вам придется сделать выбор.
– Быть ангакоком или человеком? – с грустной усмешкой спрашивает Анэ.
Ей хочется укрыться, спрятаться от слов Уярака, сделать вид, что их никогда не было. Но в горах снова завывает нечто нечеловеческое, и улыбка сползает с лица Анэ. Уярак быстро поворачивается к горам, в которых клубится буря. Они смотрят на нее долго – так долго, что Анэ уже и забывает, о чем шел разговор. Что-то вдалеке, в густой искристой буре, словно зовет ее и манит к себе – и тело откликается приятной дрожью, и руки сами устремляются вдаль. Она легонько бьет себя по рукам и вновь поворачивается к Уяраку.
– Любой выбор, – продолжает он, тоже смотря на Анэ. – Пойти на сторону света, принять, простить… или ничего не менять и погружаться вниз. Туда, где еще хуже.
– Но как понять, где свет?
– А это то, почему все мы несчастны и боимся, – с легкой улыбкой говорит Уярак. – Потому что свет отыскать не так-то просто.
Они молчат.
Анэ не знает, за какую мысль ей ухватиться, поэтому берется за первый попавшийся вопрос:
– А у вас был такой выбор?
– У меня? Конечно. – Уярак протирает руками лицо, покрасневшее от холода. – Жена моя умерла, и мы остались с дочкой одни. Горе было настолько невыносимым, что я, стараясь забыться, начал пить каждый день. И поначалу это помогало. Я больше не чувствовал боль, и мне казалось, что я справился и все худшее позади. Пока не очнулся в грязном темном доме и не услышал тихий хрип. Пошатываясь от сильного похмелья, я добрался до следующей комнаты. Дочь лежала и уже не могла кричать, вся синяя была. И я вдруг представил, как напиваюсь, засыпаю и умираю… а она остается одна. И лежит и кричит в комнате, а прийти к ней некому, никто даже и не узнает. Только тогда я смог выбрать, как мне жить дальше. Обратиться ли к свету.
Анэ смотрит на Уярака внимательно, пытаясь разглядеть в нем следы душевной боли, но видит лишь самого обычного, спокойного человека.
– В горах зарождается зло. И мы можем либо попробовать с ним бороться и защитить все, что нам дорого, либо сдаться и исчезнуть. В любом случае мы покоримся смерти – не сейчас, так через много лет. Но у нас есть выбор. Как был передо мной, как есть сейчас у вас. И делаем мы его каждый раз. Я мог бы поиграться в хорошего отца один день, а через неделю снова напиться и оставить дочь кричать от голода… Но я больше никогда не хочу увидеть ее глаза, полные слез. Это мой выбор, и я сознаю его последствия.
– Но если мы умрем, будет ли это важно? – задумчиво спрашивает Анэ, пытаясь справиться с нарастающей грустью.
– Вы задаете хорошие вопросы, но ответ должны найти сами.
– Почему?
– Я могу сказать многое, но лучшим ответом будет путь, который вы пройдете.
Анэ тяжело выдыхает, смаргивая горячие слезы. Пытается обратиться к природе, но все, что она может видеть, – это как будто придуманный ею силуэт отца и давно уже убранные с земли мертвые совы. Зуб в ладони перестает обжигать, но Анэ все равно чувствует, что он там.
Отец. Анингаак. Апитсуак. Она сама. Их силы будто сливаются воедино в этом месте, и она уже не может отличить себя от остальных ангакоков – словно по-настоящему могущественная сила состоит лишь из боли, жестокости и смерти.
Анэ пытается отыскать взглядом кого-то из людей впереди, но может разглядеть лишь безжизненные темные фигурки, попавшие в ловушку, забитые в угол, снующие туда-сюда в страхе и с беззвучным криком. Тоже жестокие, но менее сильные. Дай им истинное могущество – они быстро станут такими же, как отец.
И, кажется, будут правы.
Анэ медленно переводит взгляд на Уярака – он стоит рядом с ней и молчит, смотря то на нее, то куда-то в сторону. Дает время подумать. Она заставляет себя вспомнить, как осторожно и крепко он нес на руках свою дочь, как не отходил от нее ни на шаг – но при этом тут же побежал спасать Тупаарнак, как только услышал зов о помощи. Вспоминает Апитсуака, без которого она давно бы потерялась и умерла в первой же схватке с духами.