Анастасия Таммен – Любовь с первой страницы (страница 3)

– Может, позвать твоего дедушку? – снова с беспокойством спросил Джейми. Черт, от его внимания ничего не ускользало. – Мне кажется, тебе нужна ванна со льдом и большая порция лимонного мороженого.

– Я больше люблю фисташковое, – пробормотала я, медленно распрямляясь. – Не стоит беспокоить дедушку по пустякам.

– Если он заставляет тебя работать круглые сутки, то моргни два раза. Я похищу тебя и увезу в Лондон.

– У меня прекрасный дедушка! – выпалила я, стремительно краснея и опять сменила тему. – «Хроники Нарнии» – не самый частый запрос среди парней.

– Это для сестренки, её любимая книга, – хмыкнул Джейми. – Оливия все детство просидела в шкафу, надеясь попасть в Нарнию и победить Белую Колдунью.

– Очень самоотверженно.

Я отвернулась к глиняной вазе слева от лестницы на второй этаж и начала выбирать из восьми рулонов подходящую упаковочную бумагу.

– Какой у нее любимый цвет? – спросила я не оборачиваясь.

– Разноцветный. Чем ярче, тем лучше.

Я вернулась к прилавку с рулоном золотой бумаги, отрезала кусок и принялась оборачивать книгу. Сделала сверху объемный веер из бумаги, добавила шарик бронзового цвета и завязала красную ленточку бантиком.

– Готово.

Я перевернула сверток, но отпускать не спешила. Неприятный холодок проскользнул вниз по спине. Вновь проснулось укрепившееся недоверие к мужчинам. Вдруг Джейми специально заговаривал мне зубы, чтобы не платить оговоренную сумму?

– Триста фунтов, – твердо сказала я.

Он без раздумий достал из нагрудного кармана куртки портмоне и положил на прилавок шесть пятидесяти фунтовых купюр. Глянул на броскую упаковку и добавил ещё двадцатку.

– Спасибо.

Он забрал книгу и шлем, подмигнул мне и покинул книжный магазин. Я провожала его взглядом до того момента, пока мотоцикл со львиным рыком не скрылся из виду, оставляя после себя зияющую пустоту. Книжный вдруг показался мне слишком темным и тихим. Что за чертовщина?

Глава 2. Джейми «Неидеальный сын»

Я прибавил газу, чтобы не поддаться искушению вернуться в Диорлин. Какую папку прижимала к груди Мелани? Почему так испугалась, когда я положил свой шлем рядом? Вряд ли это был дневник с пересказом её грязных секретов. Она казалась слишком невинной для подобного в прямых синих джинсах, простом розовом топике и без грамма косметики на симпатичном лице. Или я ошибался? Потому что с того момента, как я вошел в книжный, она буквально пожирала меня глазами. Не зря же говорили: в тихом омуте черти водятся. Однако о том, чтобы прочитать её историю между строк, не могло идти и речи. Сразу после очередной командировки на Олдерни я умотал в Шотландию на день рождения сестры, и она наверняка уже ждала меня в доме наших родителей.

Мой первый официальный отпуск за много лет. Обычно я его не брал. Работа телеоператором на Би-би-си была непыльной, веселой, в окружении женщин и с минимумом ответственности. Как раз то, что мне нужно. В мире существовали всего две вещи, в которых я разбирался: как удовлетворить женщину и как правильно выстроить кадр.

Однополосная дорога нервно вильнула влево, и мне пришлось немного сбавить скорость, чтобы не улететь в кювет. Я проскочил между двумя каменными столбами с восседавшими на них львами. У левого льва много лет назад я отломил кусок каменного уха. Вдалеке показался огромный замок с десятью башнями. Подъездная дорога тянулась вдоль реки с одной стороны и зелеными полями с другой. Перед главным входом полукругом стояла многочисленная прислуга в черной униформе, напоминая стаю ворон, и отец с сестрой. Пока Грэхем Маккензи недовольно смотрел на наручные часы, 0ливия счастливо пружинила на носочках.

До дома оставалось пятнадцать футов, и я резко затормозил, повернув мотоцикл на девяносто градусов и подняв фонтан гравия. Отец поморщился, и я довольно улыбнулся. Мне нравилось действовать ему на нервы. Стоило мне снять шлем и слезть с мотоцикла, как Оливия сбежала с каменных ступеней. Её длинные светлые волосы развивались за спиной, а глаза лучились счастьем. В желтом платье до колена и с красным бантом на талии она сильно выделялась на фоне затянутого в серый костюм отца.

– Джейми! – взвизгнула она, падая в мои объятия.

Я обхватил её за талию и закружил, целуя в щеку.

– Ты опоздал на два часа, – раздался голос отца.

Холодный тон заставил мой желудок сжаться, как от удара, но я ещё два раза покрутить хихикающую Оливию и только потом поставил её на землю.

– Пунктуальность – точно не про меня.

– Что правда, то правда, – презрительно хмыкнул отец.

Я отвернулся к мотоциклу и достал из кофра маленькую дорожную сумку и ярко упакованную книгу. Мелани потрудилась на славу.

– Это мне? – Оливия запрыгала от волнения.

– Может быть.

– Покажи!

Ключи я убрал в джинсы, а книгу – во внутренний карман куртки.

– Что?

– Подарок!

– У тебя день рождения через две недели. Наберись терпения.

– Ну, Джейми! Это не честно!

Оливия заныла, будто ей пять, а не двадцать пять, и в этом была ее особенность – работа гинекологов в больнице не омрачала ее характер.

– И долго вы будете копаться? – спросил отец. – Мы тут ждем, между прочим.

Я кивнул слугам в знак приветствия, хотя они мне даже в глаза не смотрели.

– Ради чего людей на жаре мариновать? Зашли бы в дом…

– На все есть традиции, Джейми, – не терпящим возражений тоном перебил отец. – Усвой это наконец.

– Мы оба знаем, что я безответственный и эмоционально незрелый. Вряд ли у меня получится.

– Мой сын должен соответствовать моему имени.

– Жаль, что я не родился в другой семье.

Оливия схватила меня за локоть и потащила в дом.

– Если уж ездишь на мотоцикле, то мог бы взять англичанина, а не этого мерзкого итальяшку, – бросил мне в спину отец, видимо, желая оставить за собой последнее слово.

Наивный. Именно поэтому я и купил «Дукати», а не «Триумф», поэтому я приехал на мотоцикле, а не «Астон Мартине», подаренном дядей Дугласом. Это был средний палец, который не нужно поднимать.

В холле звуки шагов отскакивали от деревянных полов и высоких сводчатых потолков. На круглом столе перед раздваивающейся лестницей стоял букет размером с Эйфелеву башню, а воздух наполнял интенсивный аромат роз из маминой оранжереи. Лепестки были упругими и бархатными, а стебли толстыми и прямыми. Лучше этих роз я ничего не встречал. Рядом с вазой я положил шлем и сумку.

– Все собрались в желтой гостиной и очень ждут тебя, – сказали Оливия.

– Не понимаю, почему ты не захотела отметить день рождения в Эдинбурге, – пробубнил я. – Зачем сидеть в этом серпентарии целых две недели?

Оливия обняла мою руку и посмотрела с мольбой.

– Но ты же не сбежишь, правда?

– Ничего не могу обещать.

В желтой гостиной, которую также называли малой, хотя она была около ста квадратных метров, собрались члены нашей семьи. Мама полулежала на кожаном диване в облегающем бордовом платье и листала глянцевый журнал. Её роскошные светлые волосы были искусно уложены крупными локонами. На лице – вечерний макияж, подчеркивающий голубые глаза и пухлые губы. На ногах – черные туфли-лодочки на высоком каблуке. Даже дома она одевалась так, словно собиралась на официальный банкет королевской четы. Честно говоря, я не мог припомнить дня, чтобы она позволила себе выйти из своих покоев в халате.

На противоположном диване сидел мой старший брат Маркус и его жена Пенелопа.

– Наконец приехал, – без особого энтузиазма сказал брат, оторвав взгляд от смартфона.

Маркус выглядел как юная версия отца – такой же холодный, равнодушный кретин, прячущий скверный характер за дорогими костюмами.

– Привет, Пенелопа, – поздоровался я, проигнорировав его.

Она робко улыбнулась. Золовка пыталась походить на мою мать, но окрашенные волосы тонкими прядями обрамляли бледное лицо. Она пережила три замершие беременности, что делало её уязвимой, а Маркуса – нетерпеливым. Ему исполнилось тридцать восемь, и он считал, что в этом возрасте полагалось давно иметь наследника. Его совершенно не заботило, что каждая последующая попытка причиняла Пенелопе ещё больший вред. Как я уже сказал – холодный, равнодушный кретин.

– Явился – не запылился, – сказала мама. Она наморщила аккуратный носик, оглядев меня с ног до головы. – Хотя… Ты похож на клубок пыли и дорожной грязи.

Она грациозно поднялась с дивана, подошла ко мне и подставила поочередно щеки для поцелуев. Меня уже давно перестало задевать подобное поведение. В детстве, когда няни приводили меня к ней, и я рвался, чтобы на радостях обнять ее, она поступала точно так же.

– А ты все так же божественно красива, – любезно сказал я, толком не касаясь губами её щек, но она все равно провела про ним ладонями, будто я мог их испачкать.

Господи, ну почему я не мог родиться младшим братом Сэма? И он, и его родители тоже были аристократами, но каким-то образом остались адекватными!

– Мне кажется, или я вижу на твоей куртке трупы комаров? Фу-у-у… – Мама взяла Оливию под локоть и оттащила от меня. – Перепачкаешься же. – Она окинула дочь придирчивым взглядом и принялась выправлять светлые волосы Оливии из-за ушей. – Ну сколько раз повторять, чтобы ты не выставляла свои уши напоказ. Они же топорщатся…

– Мама, у Оливии идеальные уши, – вмешался я.