Анастасия Свиридова – Эликсир (страница 2)
Анелия не могла ни разбудить ее, ни уложить. Казалось, Дина вросла в кровать и ничто не могло сдвинуть ее с места.
Спустя некоторое время глаза Дины медленно закрылись, ее тело обмякло, и она почти упала на пол. Но Анелия успела подхватить ее. Сестра дышала, и это было самое главное – в ее груди еще теплилась жизнь.
Анелии потребовалось много усилий, чтобы уложить сестру на кровать. Ее обычная легкость и тепло казались далекими воспоминаниями.
Когда Дина оказалась в кровати, Анелия внимательно осмотрела ее тело: бледность была будто налетом холода, вокруг глаз проступили синие круги, русые волосы будто потускнели, а дыхание было редким и ровным. Но сердце билось, и для Анелии сейчас не было ничего важнее этого биения, которое стало единственным звуком в бессильном молчании комнаты.
Глава 2.
Глава выборов: Когда решение спасает жизнь
Тот день навсегда остался в моей памяти – как несмываемое пятно. День, когда случился пожар. Он был зловещим, ненасытным, словно живое существо, рвущееся все разрушить. Я не просто ощущала страх – я стала им. Он разлился по венам, заменил воздух, мысли, голос. Огонь ревел, словно зверь, вырывавшийся на свободу, и все вокруг погрузилось в хаос.
Дине становилось хуже. Она ослабла, почти ничего не ела. Анелия решила, что идти к тетушке уже поздно – вечер давно опустился на деревню, и дорога ночью становилась опасной. Она отложила визит до утра, а пока – устроилась рядом с сестрой. Если у Дины поднимется температура, сестра должна быть рядом. Только так она могла хоть как-то успокоиться.
Девушка проснулась на рассвете. Комната была наполнена бледным, тусклым светом, скользящим по стенам. Дина сидела на кровати. Просто сидела и смотрела в пустоту, как будто стены могли ей что-то ответить.
Анелия окликнула сестру, но та не отреагировала. Не моргала. Не двигалась. Только шептала что-то бессвязное, неразборчивое, обрывками. Ее голос звучал глухо, с хрипами, будто дыхание давалось с трудом. Иногда она замирала на полуслове – как пламя свечи, которое внезапно гасит ветер.
Потрясенная, Анелия пыталась разбудить ее, обнять, уложить обратно – но все было бесполезно. Словно сестра была где-то далеко, по ту сторону. И дорога к ней закрыта.
Оставлять Дину одну было страшно. Но страшнее – не найти помощь. Это не выглядело как обычная болезнь. Это было что-то другое. Что-то, от чего не спасали ни отдых, ни порошки из сушеных трав.
Тетушка Берта – единственная, кто мог бы понять. Она знала свойства растений, лечила полдеревни, и если кто и способен был распознать это странное состояние, то только она.
Дом тетушки стоял на самой окраине деревни – не слишком близко, но и не в глуши. Сама деревня будто пряталась в кольце древних дубов. Высокие стволы стояли, как молчаливые стражи, оберегающие покой. Узкие тропы, ведущие к городу, петляли между деревьями, а сами дома сливались с землей, будто выросли из нее, как грибы после дождя.
Анелия бежала почти без остановки. Утренний воздух был прохладен, на траве лежала роса, и птицы только начинали свою утреннюю песню.
– Тетушка! Тетушка Берта! – она ворвалась в маленький, уютный дом, где всегда пахло сушеными травами и свежим хлебом.
Эта женщина была частью их жизни с самого рождения. Она качала их на руках, рассказывала сказки – не только про рыцарей, волшебников и далекие царства, но и про то, что может быть спрятано в тенях. Про магию – белую и черную. Про предательство, верность и силу духа.
Тетушка учила Анелию находить съедобные грибы, собирать лекарственные травы, отличать полезное от опасного. Именно она однажды подарила ей книгу с подробными рисунками растений. Сначала Анелию привлекли только яркие иллюстрации – они были как сказка на бумаге. Но вскоре ее увлек сам мир флоры, и книга стала чем-то вроде амулета, открывшего двери во что-то волшебное.
Иногда Анелии казалось, что тетушка Берта знала все на свете. Не только о травах и болезнях, но и о том, что скрыто от глаз остальных. О чем не говорят вслух. И всегда делилась этим знанием с охотой.
Теперь Анелия мчалась к этой мудрой женщине с надеждой. С тревогой. С отчаянием. В сердце ее билось только одно: успеть.
– Тетушка! – Анелия почти влетела в дом, не дожидаясь приглашения. – С Диной что-то ужасное… Я не знаю, что делать… Она больна, и ей все хуже и хуже! Я… – голос сорвался, и волна отчаяния захлестнула ее.
Девушка бросилась в объятья, словно пытаясь удержаться за что-то родное в мире, стремительно ускользающем из-под ног.
Слезы хлынули, будто прорвало плотину. Все – бессонная ночь, тревога, страх – вырвалось наружу. Тетушка молча прижала ее к себе и, прочитав в глазах Анелии всю глубину страха, быстро задвигалась по комнате, собирая в корзину баночки и пучки сушеных трав.
– Пойдем, милая. Расскажешь по дороге, – сказала она спокойно, но быстро. – Мы не потеряем ни минуты!
Когда они вернулись в дом девочек, воздух внутри показался им холоднее, чем снаружи. Спальня была полутемной и странно безмолвной. Дина лежала на кровати, неподвижная, почти невесомая. Лицо было бледным, будто вырезанным из воска.
Тетушка тихо подошла, присела к изножью кровати. Осторожно коснулась лба, затем приложила ухо к ее груди, прислушалась к едва уловимому биению сердца, прощупала пульс.
– Ты говоришь, она сидела… просто смотрела в стену? – нахмурилась та, не отрывая взгляда от сестренки.
– Да. Она замирала, словно застывала. А потом… просыпалась слабая, растерянная, ничего не помнящая. Сегодня утром – опять. И становится только хуже, – голос Анелии дрожал, почти срывался на шепот.
В этот момент Дина открыла глаза. Губы чуть шевельнулись.
– Анелия… – прошептала та еле слышно. – Я искала тебя… Мне… Мне так плохо…
Сестра сделала слабое движение рукой и снова отключилась, будто последняя капля силы вытекла вместе с этими словами.
Тетушка молча отвернулась и тяжело вздохнула.
– Я не смогу ей помочь, – тихо сказала она, опуская глаза.
– Нет… – Анелия резко поднялась. – Нет, не говори так! Мы не можем сдаться! Есть же способ – должен быть! Тетушка… пожалуйста!
Словно ледяная вода хлынула ей в грудь. Мысль о том, что она может потерять Дину, парализовала тело. Но отчаяние быстро сменилось решимостью. Она упала на колени, уткнувшись в теплые, шершавые руки пожилой женщины, зарылась лицом в ее подол и зарыдала.
Берта гладила девушку по голове, не говоря ни слова. Она знала вкус горя. Знала, что сейчас важны не слова.
– Должен быть способ… – повторила Анелия сквозь слезы. – Я пойду хоть в самое темное место, отдам все, что у меня есть. Только скажи, куда идти!
Тетушка долго молчала, затем медленно проговорила:
– Есть один человек… В городе. Он не лекарь в привычном смысле. Его зовут по-разному – знахарь, колдун… Он больше, чем просто травник. И опаснее. Говорят, он может вытянуть душу с того света, но всегда требует плату. Не только в золоте. Он любит чувствовать власть.
Анелия кивнула, сжав руки в кулаки.
– Скажи, что ему нужно. Я все отдам.
– Возьми кольцо твоей матери, золотое. Оно дорогое – и ему понравится. Подарки он принимает охотно, особенно с историей. Только запомни: такие люди любят, когда их боятся и восхищаются. Не спорь с ним. Говори вежливо, даже если будет трудно. Лесть для него – как бальзам на душу.
Тетушка постаралась улыбнуться, но в ее взгляде затаилось беспокойство.
– Он может помочь, если захочет. Это наш шанс. И ты его используй!
Анелия долго смотрела на маленькую шкатулку. Внутри лежало мамино кольцо – тонкое, с затейливым узором, в который были вплетены цветы и лучики солнца. Последняя драгоценность, оставшаяся от той жизни, что сгорела в огне.
Она с трепетом подняла его, зажала в ладони. Металл был теплым, будто все еще хранил материнское прикосновение. Это наш шанс, – всплыло в мыслях. – Ее жизнь – дороже любой памяти.
Сжав кольцо, как оберег, Анелия почувствовала, как в груди разгорается пламя. Она не боялась. Впереди был путь – долгий, туманный, опасный. Но он был. А значит, надежда жива.
Тем временем Дина оставалась на грани. Лицо ее стало почти прозрачным, дыхание прерывистым, будто душа медленно ускользала. Но в глубине голубых глаз – где-то в самом уголке – теплела крошечная искра. Искра, что не позволяла ей уйти.
Тетушка сидела рядом, не сводя взгляда с девочки. В одной руке она держала влажную тряпицу, осторожно промокая горячий лоб Дины, другой – поправляла сбившееся одеяло. Компресс быстро нагревался, и приходилось менять его снова и снова. Лицо тетушки оставалось сосредоточенным, но в глазах жила тревога – такая, что прячут от детей. Она чувствовала, как жизнь ускользает, капля за каплей, и могла лишь отвоевывать у нее время.