Анастасия Стер – Предел прочности (страница 28)

Каждая его улыбка делала меня злее. Каждое его достижение я считал за личный проигрыш. Злость на него я выплескивал в совершенствовании своего тела. Я должен был готовиться к его последнему дню жизни. И я сделал это.

В суде мне было плевать на приговор, на проклятия его жены и на слезы его матери. Если я могу поверить, что его любимая не знала о темном прошлом, то мамаша была на стороне своего конченного сына все время. Земля круглая, сука, скажи спасибо, что я не пристрелил твоего мужа и тебя. Урод заслужил и вы это знаете.

— Как тебя там, Кассий, да? — спросил темноволосый, который все это время отжимался около умывальника. Получив мой кивок, он продолжил, — если ты думаешь, что отрубив голову какому-то псу, тебе больше ничего не страшно, то ты ошибаешься. Здесь закон не у этих жирных шавок с рациями и наручниками, а у нас. Власть здесь мы и ты либо подчиняешься, либо мы тебя ломаем. Советую сразу выбрать сторону, стоя на берегу. Если решишь найти утешение и защиту у кого-то из маршалов, можешь сам себе член отрезать и засунуть в свою глотку. Крысам здесь не рады.

Я не ответил ему, да и мне было нечего сказать. В какой-то степени я был рад, что кто-то из них наконец-то прямо сказал к чему мне готовиться. Я люблю конкретику, прямолинейность, чтобы продумывать план своих действий.

Его слова были мне понятны, я ожидал этого: типичное разделение на охотников и жертв. Я не знал как сложится мое будущее в тюрьме, но я ни одному сукиному сыну не позволю вытирать об меня ноги. Даже им.

Пока я ждал суда и всех этих бессмысленных процедур, я слышал, что несколько лет назад сюда доставляли и насильников. Как только их приговор узнавали остальные, их тут же убивали. Были случаи, когда это делали практически на глазах у охраны. Таже участь настигала всех, кто позволял себе издеваться над женщинами. После этого насильников сюда больше не сажают. И власть действительно не у копов, они бессильны против отбитых заключенных с ножом в кармане.

Честно, я бы поступил также с любым педофилом. В моей жизни ни разу не было отношений, только секс без обязательств, часто на одну ночь. Но я никогда не позволял себе делать что-то против воли девушек, в том числе и бить их. Даже если они просили. Даже если это возбуждало меня. Женщины и дети неприкосновенны и блять точка.

Дневная прогулка — час хождения на свежем воздухе. Это время, когда охранникам около камер приходится хоть немного напрячься и начать заниматься своей работой. Маршалы рядом с нами больше похожи на бойцовских собак: вроде бы греются на солнце и разговаривают между собой, но один твой неверный шаг, и они уже бегут всей стаей к тебе, готовые доставать дубинки и наручники.

На прогулке я увидел, как мои сокамерники вместе с другими становятся в шеренги и занимаются спортом под руководством какого-то громилы. Он орет, раздавая указания, задает ритм и считает, следя, чтобы каждый выполнял упражнения грамотно. Со стороны это выглядит масштабно: толпа крепких мужчин одновременно отжимаются, садятся друг другу на плечи и приседают, крича что-то о мотивации.

Я заметил, что среди них есть и те, кто не имеет специальной татуировки. К таким относятся нормально, они делают все вместе со всеми. Я захотел присоединиться к ним, потому что стоять и смотреть на небо скучно и бесполезно. Раз уж я здесь навсегда, то хочу проводить время с пользой. Идя в их сторону, чтобы спросить о разрешении, я столкнулся с маленьким и противным темнокожим заключенным, появившемся на моем пути.

Я видел, что он шел в противоположную от меня сторону, но стоило мне сделать один шаг, как его траектория движения сменилась. Он намеренно шел, словно танк, на меня.

— Ты ахуел, щенок? — он заорал на меня, манерно двигая руками и начиная наступать. Он был ниже меня на добрых две головы и шире в несколько раз, но старался зацепить меня, слегка подпрыгивая, не отрывая носков от пола, и делая злое лицо. Все внимание уже было направлено на нас, в том числе и громилы с компанией.

Он начал разминать пальцы, продолжая меня оскорблять. Сначала я просто хотел послушать его вопли и пойти дальше, но прикосновение его потного тела ко мне, слюни, вылетающие из его рта и грязные выражения, которые нельзя услышать даже от самых отпетых бандитов медленно, но верно выводили меня из себя.

Половины слов я уже не слышал, до меня долетали только тупоголовые и повторяющиеся маты. Перед глазами появилась пелена, сердце начало стучать чаще. Я начал терять контроль над своими эмоциями и это плохой знак.

В девять лет мне поставили диагноз — дереализация. Ребенком я не понимал что это, да и мне было все равно. Но чем старше я становился, тем больше я чувствовал, что отличаюсь от остальных. Часто я не понимал ход времени и событий, не мог объективно понять свое состояние, половина эмоций и простых человеческих чувств для меня словно стали заблокированы. Мне приходилось учиться смеяться, радоваться и удивляться тогда, когда это делают все. Казалось, что все вокруг просто спектакль, а я стою и смотрю его со стороны. Чувство дежавю сопровождало меня слишком часто. Я научился с этим жить. Просто принял свой мозг таким, какой он есть.

Но я просто ненавижу отрываться от реальности, именно поэтому никогда не употреблял наркотики и не пил алкоголь — знаю, что ощущение оторванности от мира станет еще больше, еще краше и я боюсь, что никогда не смогу прогнать это. В такие моменты, как этот, я перестаю контролировать свое тело и разум, двигаюсь на автомате и к чему это может привести известно только Богу.

В моих мыслях без остановки звучало слово «заткнись» и если бы он сделал это, я бы смог отойти в угол и дать себе время, чтобы восстановить контроль. Но у этого ублюдка были другие планы. Внутри меня словно зарождалось цунами и дал ему выплеснуться наружу.

Я первый кинулся на него (лучшая защита — нападение, правда?). Я просто плюнул ему в лицо, попав в открытый рот, и с левого кулака дал по нижней челюсти. Его голова отлетела наверх, но он не потерял сознание. Не давая ему опомниться, я ударил под дых, поднял за волосы и еще раз дал по лицу, целясь в нос. Я не слышал и не видел что происходит вокруг нас. Я просто месил этого черта и не мог остановиться. Я бил его в нос, по челюсти, пару раз попал прямо по зубам и это отдалось болью в мою кисть, но я игнорировал ее. Вторая рука, которая запуталась в его волосах, все сильнее и сильнее сжимала его кудрявые темные пряди. Если бы я резко дернул, мне кажется, что смог бы снять скальп.

Хотел ли я убить его? Нет. Смог бы я остановиться? Нет, черт возьми, я не контролировал свои движения. В голове была пустота, я буквально не слышал никого, не улавливал собственные мысли. Я был словно в трансе, в бреду, а может быть вообще отключился на пару минут.

Его лицо уже опухло, темного цвета кожи не было видно, сейчас его мало бы кто смог узнать, но я бил и бил и не планировал останавливаться. В какой-то момент я будто бы вынырнул из-под воды, стал слышать крики вокруг себя, чувствовать чужие руки на своем теле. А еще вспышки боли во всем теле стали ярко ощутимы. Меня словно пронзило молнией. Чертовски больно. Это был электрошокер, которым меня ударили в бедро. Оказывается маршалы пытались нас разнять, но у них ничего не получилась, более того, я попал по солнечному сплетению одному из них локтем и они подняли тревогу.

Я уже ничего не мог сделать, все мое сознание заволокла чертова боль и я схватился за ногу, крича сквозь стиснутые зубы. Охранники воспользовались этим моментом и повалили меня на землю, дополнительно ударяя дубинками. Боль от новых ударов и рядом не стояла с ударом тока. Я просто молился, чтобы они забили меня до смерти и я перестал чувствовать это.

Позже меня посадили в карцер на пять дней, а этот ублюдок лежал в мед пункте около месяца и его перевели в другой корпус. Как я слышал, большей части зубов у него больше нет. Надеюсь разговаривать он никогда не сможет.

Вернувшись в камеру, я почувствовал, что атмосфера изменилась. Как будто больше я не был чужим, но и своим я тоже не стал. Подозрение, которые витало в воздухе, словно испарилось, и его заменил интерес.

Первым ко мне подошел блондин:

— Я Марко Алонсо, — он протянул мне руку и я охотно поддержал крепкое рукопожатие, — это, — указал он на старика, — Армандо Фриас, он здесь главный.

Остальные двое представились сами. Адриан Мартинез, тот самый темноволосый, который давал мне предостережение, и Доминик Эррис, молчаливый и достаточно тощий парень.

— Так и планируешь бить всех за каждое кривое слово? — спросил Армандо, скручивая табак в бумагу.

— Нет, но и оскорбления терпеть не буду, — спокойно ответил я, садясь с ними за стол, — этот мудак явно искал драку именно со мной, я дал ему то, что он просил.

— Учись совладать со своим гневом, парень. Уметь постоять за себя правильно, я одобряю. Но расквасить всю башку какому-то дерзкому уроду за «сукиного сына», а потом сидеть в клоповнике чуть ли не неделю — перебор. Мы можем научить тебя всему, дать защиту. Но наше время и внимание нужно заслужить, — сказал Марко, смотря на меня исподлобья.

Я молча кивнул, понимая, что провокаций может стать еще больше.