Анастасия Стер – Предел прочности (страница 27)
— Напомни какое наказание следует за промах? — я слегка наклонил голову вбок.
— Смерть, — твердый голос прозвучал решительно и громко. Его лицо было серьезным и он понимал свою участь. Я оценил его выдержку и то, что он не хнычет и не пытается оправдаться — умрет как член фамилии, а не подзаборный щенок.
— Вот и убей себя, — я протянул ему нож лезвием вперед.
Его рука не дрожала, только излишне напряженное тело выдавало страх. Он взял нож, посмотрел наверх, что-то причитая себе под нос, и держась двумя руками за рукоятку, вогнал себе нож прямо в татуировку, ровно в заглавную букву М. Я подождал пока тело обмякнет, смотря только на кровавый отпечаток ладони с черной торчащей рукояткой. Красиво. Все-таки убийства — недооцененное искусство.
Пока я расправлялся с этими двумя, Адриан убил остальных трех: среди них были братья близнецы и он заставил одного убить второго. Как обычно он отсек палец и положил его себе в карман, предварительно завернув в вонючую серую тряпку, которая лежала на раковине.
Один Килиан остался жив и мы не будем его добивать — он изгнан из фамилии и сам это осознает. В тюрьме для нас нет хуже приговора — теперь каждый сможет делать с ним все, что захочет. Каждый будет вымещать на нем злость на всех нас, поэтому я думаю, что он совершит самоубийство раньше захода солнца.
Мы спокойно вышли из душевой и быстрым шагом отправились в нашу камеру. С одним делом я разобрался, но не все цели выполнены. Я четко решил действовать по своему плану и не намерен отступать.
После дерьмового ужина в виде жесткой говядины и холодных слипшихся спагетти, мы сидели в камере и просто отдыхали. Марко и Дом играли в карты, Адриан лежал неподвижно и смотрел наверх — одно из его любимых занятий, я читал книгу ацтетского философа, помечая мудрые мысли грифелем от карандаша. Армандо молился около своей койки. Меня всегда удивляла это, ведь очевидно, что дорога в рай нам закрыта навсегда.
Обстановка была спокойной, словно утром нас не унижали физически и морально. Мы просто занимались своими делами до отбоя, как и положено всем заключенным. Впервые за долгое время камера не кипела от мозгового штурма по очередному делу. Даже как-то непривычно.
Армандо с кряхтением поднялся с колен, поцеловал Библию и приложил ее ко лбу. Поставив книгу на полку, он подошел к двери и начал орать, что хочет отлить — сегодня дежурил не Педро, с ним разбираются из-за выключенных камер и совершенного в душевой убийства, поэтому привилегий у нас нет.
Ему грубо скрутили руки, опустили корпус вниз и повели в сторону туалетов, предварительно заперев решетку и дверь на ключ. Ровно в эту же минуту я отложил книгу в сторону, Адриан резко вскочил с койки и спрыгнул вниз, садясь рядом с Домом, который в свою очередь достал телефон из тайника.
— Ресторан «Бокадилья», Трэйси Бульвард, 37 южной широты, 121 восточной долготы. Подрыв через два дня ровно в полночь. От него не должно остаться ни хрена. Секьюрити загнать внутрь.
— Отправил, — Дом записывал каждое мое слово, быстро набирая сообщение Серхио. Сразу после отправления, он удалил переписку, тоже сделал и наш Капо на воле.
— Все это остается только между нами, — сказал я, опираясь руками на согнутые колени, — придет время и мы раскроем свои карты Дону.
— Это время совпадет с его смертью.
Глава 14
Кассий
5 лет назад
— За что накрыли?
Я услышал этот вопрос как только сел на койку, которая была свободна в камере. Для меня освободили нижнюю полку, хотя я думал, что это место считалось чуть ли не элитным и его придется заслужить.
От матраса на койке было одно название: даже сидя я чувствовал, что это просто тонкий кусок грязной ткани, наполненный дешевым материалом, сквозь который чувствуется жесткая пружина. Чтобы на этом спать, нужно обладать железным терпением и крепким здоровьем.
Я испытывал настороженность перед сокамерниками, Я не дебил и знаю, что здесь заключены за самые жестокие убийства. Тюрьма ни хера не меняет людей, наоборот делает их еще злее и заставляет во всех видеть врагов. Некоторым везет, и выйдя отсюда, они действительно берутся за голову, но таких примеров единицы.
Конкретно я сел на пожизненное и меня окружают люди с таким же приговором. Скорее всего мы не выйдем отсюда никогда, я вряд ли смогу получить условно-досрочное с моим преступлением, но сказать честно, я и не гонюсь за ним. Мне нечего делать на воле, все свои цели там я уже выполнил и меня никто не ждет.
— Вы уже пробили меня и все знаете сами.
Я знаю, что здесь царит закон каменных джунглей: либо ты, либо тебя. Мои новые соседи, я не сомневаюсь, не могли так просто позволить подселить к себе человека-тень, о котором не нарыли ни единого клочка биографии.
Вопрос мне задал высокий голубоглазый блондин, на вид около тридцати лет. Он носит идиотские усы, уходящие за углы губ, а его спортивное тело вдоль и поперек украшают татуировки: какие-то узоры, изображения неизвестных мне богов. Среди моря черной краски мой взгляд привлек кровавый отпечаток ладони над сердцем. Я смотрел именно на него безразличным взглядом. Я хотел показать, что не собираюсь воевать с ними, но и не позволю сделать из себя куклу для битья. Я согласен на полное игнорирование друг друга, тем более я привык к одиночеству и тишине.
— Хочу услышать твою версию произошедшего. Ты же знаешь этих шавок, — он кивнул на дверь, — могут и приврать.
— Я отрубил человеку голову мачете в его же машине, а потом пошел домой, помылся, съел сэндвич с сыром и лег спать.
Я ответил спокойным тоном, будто бы все это не вызывает у меня никаких эмоций, но по моим рукам побежал табун мурашек от воспоминаний, и я еле как смог скрыть дрожь.
Это был неполный рассказ, но делиться подробностями я не собирался. На самом деле, отрубив голову, я вышел из машины и начал курить одну сигарету за одной. Шел холодный дождь, сигарета в моих дрожащих и испачканных руках намокала и тухла, но я продолжал совершать механические движения, чувствуя влажный, отвратный табак. Когда я шел в сторону дома пешком, намеренно отказавшись от такси, меня стошнило. Четыре раза. А потом еще два, потому что вытирая рот ладонью, я почувствовал металлический привкус чужой запекшейся крови. Она чувствовалась как инородный тяжелый слой, обволакивающий мою руку.
Я зашел в свой пустой и холодный дом, практически упал около двери и плакал. Я выглядел жалко: весь мокрый, грязный, но по поим щекам струились слезы счастья из-за смерти этого мудака. Я не мог перестать рыдать и говорить с моим ангелом, глядя в потолок. Я сообщил ей, что смог отомстить за всю боль и страдания, которые он ей принес. А еще извинялся, кажется, миллионный раз за то, что не смог защитить ее
Потом я провел в душе около трех часов, с остервенением отмывая все свое тело. Там же я намеренно поранил себя бритвой несколько раз, чтобы охладить внутреннюю агонию и вернуть себе рассудок. Я истратил два флакона геля для душа и большой пакет жидкого мыла. Все эти подробности я упустил. Они останутся только в моей голове.
Я поднял глаза на спросившего, а затем медленно посмотрел на остальных трех мужчин. Они продолжали заниматься своими делами, но периодически бросали взгляд на меня. Я не понимал кто они и чем занимаются, но хотел выяснить это, потому что они не были похожи на простых заключенных, которые коротают остатки дней: физическая форма, взгляд и манеры говорили мне о том, что здесь что-то скрывается.
— Как убил то, латинос? — прозвучал вопрос насмешливым тоном от крепкого тучного мужика, который читал книгу, лежа в очках на соседней койке. Он делал вид, что беседа его не интересует, но вот уже минут десять я не видел, чтобы он перелистнул хотя бы одну страницу. Он был самым старшим среди всех нас, и мне показалось, что он лидер в этой камере.
— Я подождал, пока он увидит меня в зеркале заднего вида. Пока умирал, он смотрел в мои глаза.
— Почему хлопнул именно в тачке?
— Словить его на улицах в одиночестве было сложно: он всегда был в компании. Забраться к нему домой я не мог: у него есть жена, домохозяйка, и совсем маленький ребенок. Машина — идеальный вариант. Я хотел, чтобы он умирал только в присутствии меня.
После этих слов они переглянулись. Я не смог прочитать их взгляд, но меня и не волновало их мнение. Я все сделал правильно. Если бы у меня была возможность, я бы оживил его и убил еще раз. Раз за разом я бы делал это без сожаления. С удовольствием.
Девять лет я наблюдал за ним. Это был мой способ мазохизма. Он успел закончить школу, университет и даже устроиться на приличную работу. Купил машину, женился на красавице, с которой долгое время был в отношениях. Они вместе путешествовали, купили дом, у них родилась дочь. Каждое утро он ездил в крутой офис, пил с друзьями в баре, гулял с семьей в парке, а я медленно умирал и терял все, что было мне дорого. На самом деле я умер еще в тот день, когда впервые услышал его имя. После этого я раз за разом плакал по ночам и бил самого себя за слабость. Он стал моим палачом и я ответил тем же.