Анастасия Сова – Учительница дочери. Ты сдашься мне (страница 16)
— Ладно, — ударяю теперь по ней обеими ладонями одновременно. — Решила, так решила.
Хватаю со стола сумочку и быстрым шагом направляюсь на третий этаж. Там сейчас никого нет, и я спокойно смогу провернуть все в туалете.
Боже, о чем я думаю вообще?! Что делаю?!
Пока поднимаюсь по лестнице, чувствую, как ускоряется сердце. Живот почему-то наполняется томлением, точно я сама предвкушаю то, что собираюсь сделать.
А самое ужасное — я думаю об Артуре. Представляю его образ и то, как нагло и бесцеремонно этот мужчина прижимает меня к стене и лезет в трусики.
Волна жара пробегает по телу, и я ненавижу себя за это! Я готова проклянуть собственную слабость!
Хочется развернуться и убежать прочь, но я почему-то продолжаю семенить ногами в сторону туалета.
«Он не может заставить тебя, Кира!» — напоминаю себе, но тут же в голове являются и другие мысли, слова Назарова: «Хочешь, чтобы я отстал?! Выполни желание!».
Трясущимися руками достаю из коробочки вибратор. В груди вспыхивает страх. Помутнение какое-то. Сознание будто не мое. И я не понимаю, как Артур умудряется проделывать со мной такое на расстоянии?
Розовая штуковина пугает меня очень сильно, и я реально борюсь с собой, чтобы использовать ее по назначению.
— Я же не стану ее включать, — снова напоминаю себе. И это важно.
Чуть отодвигаю колготки и трусики и закостеневшими пальцами, что отказываются слушаться, пытаюсь протолкнуть вибратор внутрь.
Как только касаюсь «головкой» своего входа, хочется закатить глаза. Местечко оказывается влажным. Очень даже. И у меня без труда получается протолкнуть игрушку в себя. Она входит как по маслу.
А я тут же вспоминаю слова бывшего: «Сухо, как в пустыне».
Заканчиваю со всем и выпрямляюсь во весь рост. Привыкаю к новым ощущениям. Думала, вибратор будет распирать меня изнутри, но, оказывается, я его совсем не чувствую. Только легкий дискомфорт от хвостика, зажатого снаружи, придавленного трусиками и колготками между складочек.
— Вот и все, а ты боялась, — зачем-то произношу себе. — Только юбочка помялась.
Но самое ужасное происходит потом, когда начинаю идти. Вроде и нет давления на стеночки, но есть другое. Не могу объяснить… Просто приятное ощущение внутри, что усиливается с каждым шагом. И оно словно берется из неоткуда. Само по себе. Видимо, это игрушка массирует чувствительные стеночки моего лона.
Родители начинают собираться в актовом зале, как и учителя. Аудитория получается очень обширная, многочисленная. И мне становится очень стыдно оттого, что у меня внутри неприличная штуковина.
Кто-то из родителей подходит, чтобы спросить об успехах своего ребенка, и я даже отвечаю, но все мои мысли только об одном.
В конечном итоге, я не выдерживаю. Каждое движение отдается волнением внутри. От каждого я будто становлюсь еще более влажной. Предел наступает окончательно, и я направляюсь к выходу из зала. Я просто обязана вытащить ее! Выкинуть, и забыть, что такое со мной вообще происходило!
Как я, блин, могла подумать, что справлюсь с таким? О чем я думала?
Потому быстрым шагом направляюсь на выход из зала, но уже в дверях сталкиваюсь с директором.
— Кира Дмитриевна, вы куда? Через две минуты начинаем, — останавливает она меня.
— Я… я быстро! Сейчас быстро! В туалет только схожу.
— Потом сходите! — Тамара Николаевна упорна заталкивает меня обратно.
— Но… — пытаюсь как-то сопротивляться.
— Это приказ! — директриса с прищуром смотрит на меня.
И приходится смириться. Убеждаю себя, что все будет в порядке. А потом оборачиваюсь, и вижу ЕГО.
Артур цинично усмехается. Он будто сканирует меня насквозь и понимает, что я выполнила его условия. Но, скорее всего, меня выдают мои красные, горящие жаром щеки.
— Добрый вечер, Кира Дмитриевна, — обращается Назаров лично ко мне. — Жду не дождусь вашего выступления.
Глава 19
Назаров смотрит на меня внимательно. Ждет реакции.
— Мы все очень ждем! — поддерживает его Тамара Николаевна, которая не откажется лишний раз подмазаться к богатому родителю.
А я все не могу отвести взгляда от Артура Александровича. Мне кажется, что я умоляю его выражением своего лица ничего со мной не делать. И, наверное, это выглядит ужасно глупо и смешно, потому что Назаров снова усмехается.
Он прячет руки в карманы, оставляя взору лишь крупные золотые часы, что поддерживают его статус и значимость. И я не могу не заметить, как хорошо сидит на нем дорогой костюм. И как порос колючей щетиной волевой подбородок, который прежде был гладковыбрит.
— Артур Александрович, проходите, — не унимается директор. — Мы уже вот-вот начинаем.
А я все гляжу на него. И действие точно в замедленной съемке. А весь вид Назарова: грозный и сильный, говорит только об одном: «тебе, конец, учительница».
Вибратор внутри меня становится ощутимее. Жар по телу ползет с неимоверной скоростью. Это наш с ним секрет. Мой и Назарова. Грязный, неприличный и очень порочный секрет.
Теперь я ощущаю, как силиконовая игрушка давит на стеночки и словно начинает вибрировать, заставляя мои трусики все сильнее увлажняться.
Какая же я дура!
И как я не пытаюсь больше убедить себя, что этот мужчина никак не доберется до игрушки, которую я по дурости свой вставила и не успела достать обратно, унять тревогу не выходит.
Назаров занимает свое место, а мне приходится направиться к сцене. И то, как в этот момент меня трясет — нельзя передать всеми словами мира.
Но я стараюсь как-то взять себя в руки. Школа у нас особенная, элитная. Слушать мою речь приехали очень уважаемые люди города.
Куда не плюнь, наткнешься на какого-нибудь шишку или магната, в собственности у которого половина мира. И я не могу упасть в грязь лицом перед такими.
Буквально заставляю себя подняться на трибуну. Оглядываю аудиторию, и складывается впечатление, что они все ВСЕ знают. Видят меня насквозь.
И я сглатываю противный комок в горле, чтобы начать говорить.
— Здравствуйте! — начинаю неуверенно, хотя изо всех сил стараюсь звучать по-другому. Маска доброжелательности на лице. Небольшая улыбка, адресованная родителям. — Меня зовут Кира Дмитриевна. И сегодня мы с вами поговорим о…
Вижу только его. Как фильмах. Будто над Назаровым светится яркий прожектор. Мужчина выглядит расслабленным и уверенным в себе. В отличие от меня.
Пытаюсь поменять позу на более удобную, отчего игрушка внутри меня приходит в движение, массируя и без того возбужденные стеночки. Поэтому решаю больше не шевелиться и замереть в позе, которую приняла последней.
Проходит уже какое-то время, я привыкаю к выступлению и собственным чувствам, успеваю убедить себя, что хуже уже не будет, как вдруг:
— Ооох… — вырывается у меня, когда внутри оживает вибрация.
Она толкает по телу волну эйфории, воздействуя на возбужденные влажные стеночки.
Хватаюсь за трибуну, чтобы не упасть, потому что прямо в этот момент у меня подкашиваются ноги.
— Извините, — обращаюсь к аудитории, пытаясь принять непоколебимый вид, но это сложно, потому что… потому что от чертовой вибрации из горла рвется крик!
И, чтобы действительно не выкрикнуты, приходится, сдерживая себя, выдохнуть:
— Что-то душно…
Хватаюсь за стакан с водой и жадно пью.
На меня смотрят. Боже, на меня все смотрят!
— Кира, все в порядке? — громко шепчет кто-то сбоку, и я отмахиваюсь рукой. Если сейчас подведу Тамару Николаевну, мне конец. Она с меня потом с живой не слезет.
Продолжаю говорить, но теперь голос подрагивает. Мне хочется закатить глаза, потому что я и понятия не имела, что вибрация может действовать ТАК.
А еще я хочу схватиться за высокую трибуну, чтобы не упасть, и полностью отдаться ощущениям, которые, честное слово, разрывают меня изнутри.
— … поэтому наша основная задача… — продолжаю, но мой голос все чаще срывается.
Контролировать это не выходит, как и то, как все чаще и чаще сводит сладкими спазмами тело, и я не могу не поддаваться этим импульсам, хотя изо всех сил сдерживаюсь.
Темп моего доклада ускоряется. Кажется, я пропускаю пару важных кусков. Но все, чего мне сейчас хочется — поскорее покинуть сцену.