Анастасия Сова – Строптивая для бандита (страница 41)
Добираемся до места в полной тишине. Глеб нервно теребит в руках телефон, с силой сжимает его. Складывается впечатление, будто хочет раздавить. Челюсти плотно сжаты. Мужчина напряжен и сосредоточен. Ссадины на лице и кулаках придают ему устрашающий вид.
Я не пытаюсь заговорить с ним или, как бы то ни было, объясниться, попросить понять меня, потому что боюсь. В гневе он ужасен. Опасен. Непредсказуем. И слишком силён для меня физически и морально. Сижу ничком, украдкой поглядывая в сторону Кая. Вижу, что мир его спокойствия слишком тонок и шаток для того, чтоб я могла позволить себе ненароком разрушить его нелепыми попытками жалких объяснений.
В клинике все делают вид, что не обращают на внешний вид Глеба никакого внимания. Он платит за наш визит слишком много, чтобы персонал мог позволить себе такую вольность.
Кайданов заполняет необходимые бумаги, и мы проходим к кабинету, где нас уже давно ждут.
Внезапная вспышка боли пронзает затылок, и темнота мгновенно стирает все краски внешнего мира, погружая меня в забытьё.
Глава 39
МАРИНА
16 ноября 2020 года (наши дни)
Голова раскалывается. Запускаю руку в волосы, а затем открываю глаза. Точнее пытаюсь. Получается ни с первого раза, но в конечном итоге, мне все же удаётся разлепить непослушные веки. С удивлением понимаю, что нахожусь в странном незнакомом помещении, детской комнате. Настоящем девчачьем раю с розовыми обоями, миленькой мебелью и белой металлической кроватью приличных размеров для ребёнка, но для взрослого все же маловатой.
На стене полки с книгами. Они бросаются в глаза, по крайней мере мне, любительнице почитать интересные произведения. В детском доме я отдала бы все что угодно, за возможность иметь под рукой столько изданий, ведь я всегда любила читать и практически все свободное время проводила за книгами, за что ни раз получала от других детей. А о такой коллекции я и мечтать не могла!
Что вообще произошло? Пытаюсь вспомнить, притягивая себя к изголовью кровати. Я лежала под одеялом в какой-то ночнушке с кружевами, каких отродясь не носила. Боль в затылке в очередной раз даёт о себе знать, вынуждая меня потереть его о собственную руку, ища спасения.
Помню, как Глеб налетел на Влада, помню, как придавил меня к стене в подъезде, помню, как мы приехали в клинику на осмотр, а дальше... дальше я просыпаюсь в этой странной комнате, незнакомой мне, но отчего-то кажущейся родной, каким-то сумрачным воспоминанием из детства, ведь моя детская наверняка была не хуже, оставшись в памяти каким-то идеальным миром, в который раньше всегда хотелось вернуться.
Может быть это сон? Меня ударили по голове, и теперь я валяюсь в какой-нибудь вонючей темнице, а в своих снах оказалась в собственной детской комнате, ну, не совсем в ней, а в том, что осталось где-то на просторах сознания, в таком виде всплыв в момент полной отключки?
Несколько раз щипаю себя за руку. Не помогает. Да этот способ, по-моему, не действует никогда, являясь совсем бесполезным занятием!
Несмотря на головную боль, решаю оглядеться. Нужно найти Глеба. Может быть, это всего лишь одна из комнат в его доме, в которой я ни разу не была. Первым делом подхожу к окну. Оно выходит на опустевший сад с невысокими деревьями, скорее всего, яблонями. Каменные тропинки, пара скамеек. Нет, это не усадьба Кайданова, теперь я понимаю совершенно точно.
На невысоком стуле, рядом со столиком, висит шелковистая тряпка в цвет ночной рубашки, одетой на меня. Расправив ее в руках, понимаю, что это халат. Своеобразный вычурный комплект белья, приятный к коже, невесомый и мягкий. Накидываю халатик на плечи и двигаюсь в сторону двери. Нажимаю на ручку. Она на удивление легко поддаётся, выпуская меня из комнаты.
На выходе носом сталкиваюсь с крепким мужчиной в чёрном. Напрягаюсь в готовности дать отпор, но вовремя замечаю, что он не имеет враждебного настроя. Я опускаю руку, ожидая объяснений.
– Добрый день, Марина Юрьевна, – произносит незнакомец, – родители ждут вас в гостиной.
– Что, простите?! – насмешливо отвечаю я, не оценив шутки.
– Пойдёмте, сами все увидите, – мужчина на полном серьезе говорит мне об отце и матери.
Он называет меня настоящим именем, не нападает. В принципе выглядит дружелюбным, несмотря на явно уголовную морду. Я решаю дать ему шанс удивить меня. В конце концов, вмазать по незнакомой роже я еще успею.
Мужчина ведёт меня по небольшому коридорчику к лестнице, спускающейся в просторный зал с обеденным столом, за которым сидят мужчина и женщина. Завидев меня, они поднимаются со своих мест. Хозяин дома, о чем было нетрудно догадаться, кивком указывает моему спутнику покинуть комнату, вследствие чего, мы с незнакомой парой остаёмся наедине.
Честно говоря, назвать их незнакомцами язык не поворачивается. Отчего-то их лица кажутся мне смутно знакомыми, точно я уже видела их однажды, но просто не могу вспомнить где.
Я не двигаюсь с места, ожидая продолжения спектакля. Мужчина первым направляется в мою сторону. Он высокий и довольно крепкий. Для своих лет выглядит отлично. Следит за собой, стильно одевается (это я о дорогом костюме, который он на себя напялил), в общем солидный, уверенный в себе человек с достаточно жесткими чертами лица.
– Дочка... – тихо говорит мужчина, нападая на меня с объятиями.
***
От неожиданности я округляю глаза, но в ответ все же хлопаю его по плечу, чтобы не выглядеть полной идиоткой. «Мама» стоит в очереди на обнимашки, и я вижу, как ее глаза блестят от скопившихся в них слез.
Женщина тоже прекрасно выглядит. Стройная не по годам. Операции? Спорт зал? Не знаю. Она примерно моего роста, в обтягивающем красном платье до колен, волосами, скрученными в прическу на голове и небольшим кулоном из алого камня на шее. В целом, ее вид наводит на меня скуку.
– Так! Стоп! – слегка отталкиваю от себя мужчину, выставляя перед собой руки для дистанции. – Что здесь вообще происходит? Это шутка какая-то? Если да, то я уже посмеялась и хочу вернуться домой.
– Марина, ты что правда нас не узнаешь? – беспокоится женщина, совершая несколько робких шагов в мою сторону.
– А должна?! – искренне удивляюсь я. – Мои родители погибли много лет назад, а в чудесное воскрешение из мертвых я не верю!
Замечаю, как по щекам безупречной леди начинают стекать слёзы. «Отличная актриса! » – только и успеваю подумать я, потому что мое внимание вновь отвлекает «отец».
– Марина, дочка, ты должна выслушать нас! – начинает он. – Да, это все покажется очень странным, но мы не погибли.
Я начинаю наигранно хлопать в ладоши. Звук хлопков отчетливо разносится по комнате, что даже как-то устрашающе выглядит на фоне нависшей тишины.
– Глеб, это уже не смешно! – как можно громче говорю я, обращаясь к Кайданову. – Выходи, или я самостоятельно выберусь из этого дурдома!
При упоминании Кая мужчина ненадолго меняется в лице, но быстро берет себя в руки, сохраняя дружелюбный настрой.
– Здесь лишь мы, Марина... Просто выслушай.
– Значит так. Я не знаю сколько вам заплатили и чего наобещали за этот, безусловно отлично сыгранный, развод, но мне пора. Верните одежду, и я уйду.
– Доченька, – женщина тоже решает подать голос, – мы тебя не отпустим, и ты выслушаешь нас, хочешь ты этого или нет!
– Ладно! Уйду так. Глеб, ты слышишь?! Я пойду на улицу прямо в этой гребаной ночнушке! – рыпаюсь с места, но «папа» резко хватает меня за руку.
– Сдурела?! Ты выйдешь отсюда, только когда я позволю, поняла? – его голос грубеет, но взгляд остаётся неизменным.
– Юра, не дави на неё! – вступается дамочка. – Ей тоже непросто. Отпусти. Давай, доченька, садись, мы сейчас все тебе объясним.
Мужчина подводит меня к столу, продолжая удерживать за руку.
– Четырнадцать лет назад у нас произошёл конфликт с неким Валентином Кайдановым. Мне пришлось распорядиться о его смерти, потому что поведение этого человека несло в себе потенциальную угрозу. Я сделал все чисто, но где-то просчитался, и это стало роковой для нас ошибкой.
Я слушаю внимательно, пытаясь уловить связь между рассказом этого человека и мной.
– Его сын, – продолжает мужчина, – уже известный тебе Глеб Кайданов, с чего-то решил, что он умнее всех на свете, раз может в одиночку ворочать непосильными ему делами. Он устроил ту аварию, столкнув нашу машину с дороги. Более или менее оправившись от ее последствий я узнал, что щенка признали вожаком, а это уже несло в себе опасность. Сосунок был неуправляем и глуп, к тому же одержим жаждой мести, а я не мог рисковать самым ценным, что есть у меня – твоей жизнью.
– Это все очень классно, интересно даже, в некотором смысле, но я не вижу связи, так что, наверное пойду, – поднимаюсь со стула.
– А, ну, сядь! – властный голос раскатывается по комнате, вынуждая опуститься обратно.
– Мне пришлось пойти на крайние меры, в надежде защитить всех нас, оградить своих людей от импульсивных действий нового противника. Пришлось инициировать твою смерть, убедить всех в том, что месть свершилась. Это было самое сложное решение на моем веку: пожертвовать собственной дочерью ради ее спасения. Мы с матерью не могли участвовать в твоей жизни, чтобы ненароком не раскрыть себя.