Анастасия Сова – Строптивая для бандита (страница 27)
– На жизнь не жалуюсь, – отвечает он мне. – А ты как? Матрац ебешь целыми днями? Уже две недели ни слуху ни духу о тебе! Не позвонил бы ты мне насчёт девки, можно было подумать, что ты сдох раньше времени.
– Скажи ещё, что знаешь, когда будет «мое время», – усмехаюсь, и снова выглядываю в окно сквозь занавеску. Марина стоит наклонившись вперёд, плотно прижавшись грудью и головой к ногам. Гуттаперчевая кукла, мать ее!
– Заплатишь – могу узнать! – совершенно серьезно отвечает Шептун, а затем начинает ржать, как конь.
– Харе трепаться, – обрываю я его заливистый смех. – Узнал что-нибудь по девке? – эта информация интересует меня сейчас больше всего.
– Там все глухо, – сознаётся Валера. – Мне теперь даже самому интересно, что это за Марина такая. Я работаю, Кай, каждый день землю носом рою.
– Значит, роешь недостаточно глубоко! – рявкаю на него. Злит до чертиков! Сыщик хренов! – Я тебе зелёных отвалил, как за Титаник, а ты меня только завтраками кормишь, да обещаниями засыпаешь.
– Реально труба, Глеб! Родилась, родители в детдом сдали, а дальше следы теряются! Уверен, что инфа верная? Имя там, фамилия?
– Ермолова Марина Евгеньевна, я паспорт видел.
– Бля, ну не знаю тогда! – мне кажется, сейчас Шептун развёл в воздухе руками.
– Если ничего не накопаешь, то я сам тебя найду и в прямом смысле мордой в землю зарою! Даже не посмотрю на твои предшествующие заслуги.
– После того, что я тебе сегодня расскажу, ты мне ноги целовать будешь, а не в грязь закапывать! – парирует Валера.
– Если это не касается сучей Марины, то я ничего не стану у тебя покупать, – стараюсь говорить спокойно, но все же не могу скрыть раздражения.
– О, брат, моя инфа намного, нет, НАМНОГО лучше, чем данные о какой-то там девочке без рода и племени.
***
Собеседник уверен, что я клюну, заглочу наживку, которой он желает накормить меня. Но, готов признать, я действительно заинтересовался.
– О чем речь? – пытаюсь выцыганить хоть какую-то информацию, прежде, чем спишу со счета кругленькую сумму.
– Деньги вперёд, – тянет Шептун, который, скорее всего, уже понял, что я попался.
– Ну, ты и жук! Цена? – уточняю.
– Двойной тариф, – довольно отвечает мужчина.
– А ты, часом, не охуел?! – отзываюсь я, возмущённый подобной наглостью.
– Нисколько, – отвечают мне.
Я сбрасываю звонок и перекидываю деньги. Если инфа окажется пустышкой, я этого чмыря на кусочки порву! За такие деньги он мне минимум должен сдать красную кнопку американского президента или пароль от ядерного чемоданчика.
– Ну что, готов услышать сенсацию? – перезванивает Шептун, невероятно довольный своему обогащению.
– Если ты готов попрощаться с жизнью, в случае бестолковости информации, то я готов послушать!
– Обижаешь, – отвечают мне, – я дерьмом на палочке не торгую!
– Ладно, вещай уже!
– Ходят слухи, что дочь Захара не погибла в той аварии, – Валера делает паузу, ожидая моей реакции, но я подвисаю, ощущение, будто он сказал что-то другое, а я услышал не то, что нужно. – Он хорошенько спрятал ее, инициировав смерть девочки и даже похороны, если помнишь.
– Повтори! – я вдруг оживаю. Необходимо убедиться, услышать ещё раз, чтобы понять, что я не сплю. Стискиваю челюсти и сжимаю свободную руку в кулак. Это не может оказаться правдой. Не может и все!
– Его дочь не погибла, – повторяет мужчина, ведущий со мной беседу. – Спустя четырнадцать лет инфа каким-то образом просочилась, но проблема в том, что Захар уже убрал всех причастных к спектаклю, чтобы невозможно было докопаться до правды. Я...
Шептун собирается ещё что-то добавить, но я больше не желаю ничего слышать. Меня обуяет такая ярость, что я мгновенно становлюсь напряженным сгустком. Опасным, несущим смерть всему, что попадётся на пути, колючим комком энергии.
Кровь в буквальном смысле закипает, порождая в теле невыносимый жар, какую-то своеобразную агонию, переворачивающую все процессы в организме с ног на голову. Я запрокидываю руку и с животным воплем швыряю телефон в стену, а потом просто-напросто начинаю крушить комнату. Ломать и бить все, за что зацепляется взгляд.
Мне хочется рвать волосы на голове, орать во все горло, мне кажется, я даже могу разрыдаться сейчас, потому что эти эмоции сильнее меня, я должен их как-то выплеснуть, освободиться от них, но ничего не помогает. Они клокочут внутри, рвут, пульсируют и давят. Выставив перед собой руки, я понимаю, что их нехило колошматит, да меня всего трясёт в лихорадке. Среди груды поломанных и разбросанных вещей, нахожу ствол. Проверяю обойму и выхожу из своей комнаты. Я знаю как минимум одного человека, который ответит за многолетний обман, поплатится собственной жизнью.
***
Вваливаюсь в комнату к Васе, где застаю его за любимым занятием. Развалившись в кресле, он смотрит новости. От моего толчка дверь с силой бьется о стену. Навожу на Пулю пистолет и снимаю его с предохранителя.
– Эй, Глеб, ты чего? – говорит мне Василий, выпрямляясь в кресле.
– Все эти годы я был уверен, что поступил правильно, ты внушил мне это. Ты заставил поверить в то, что нужно остановиться.
– Ты о чем? – мужчина поднимается на ноги, вставая прямо напротив меня.
– «Девочка умерла» – сказал ты. «Оставь Захара в покое. Это наказание хуже смерти». И я поверил. Как дурак поверил тебе своим наивным детским мозгом. Сохранил уебку жизнь. Верил в то, что он страдает, убивается горем, как и я. А что теперь? Теперь, сука, я узнаю, что меня просто обвели вокруг пальца, как щенка наебали.
– Глеб, успокойся! Нормально объясни, что случилось, – Вася делает вид, что не понимает о чем речь, всем своим видом показывает, что заботится обо мне, как делает это обычно.
– Да... Глупо было надеяться, что ты сознаешься в сговоре с врагом спустя четырнадцать лет, – издаю нервный смешок. Вася был рядом все это время, был одним из немногих, кому я доверял, если не единственным. Помогал во всем. Но, оказывается, предал меня с самого начала, падла!
– Она была мертва! Я проверил все! – наконец, киллер соображает в чем дело. – Я клянусь, Глеб! Я лично видел заключения.
– Ты должен был лично увидеть тело! Дохлую тушку Захаровского отродья! А ты поверил дерьмовым бумажкам?! Не смеши меня! Ты знал. Все знал. С самого начала решил провести меня вместе со своим дружком.
– Это ложь! – противится Вася. – Игра твоего воспалённого воображения! Для начала тебе нужно успокоиться, – примирительно выставляет руку вперёд, пытается обезвредить меня разговорами. – Посмотри на себя! Ты на мертвеца сейчас похож. Давай, остынем, а потом обсудим все в спокойной обстановке. Взвесим все, что ты узнал.
– Стой на месте! – рыкаю. Пуля останавливается, гордо выпрямляясь во весь рост. – Я не собираюсь успокаиваться до тех пор, пока все причастные не подохнут! И ты станешь первым.
– Да? – стрелок зажимает губы, а затем подходит ближе, наклоняется, упираясь лбом в дуло пистолета, руки раскидывает по сторонам. – Так стреляй! Не жди больше! Прострели мне голову, и дело с концом! Наплюй на все, что мы пережили, на то, что я всегда, всегда, Глеб, был рядом с тобой и помогал, как мог. А потом наслушайся других баек и, не проверив их правдивость, не разобравшись, просто убери всех, кто был тебе верен, стань в очередной раз козлом отпущения в чьей-то игре. Ну! Стреляй же!
Его слова задевают меня. Я задумываюсь, но лишь на секунду. Больше не хочу никому верить. Конечности до сих пор потряхивает. Я зол, разбит, вывернут наизнанку! Я не узнаю себя снова, как в тот день, когда увидел мертвыми родителей, вновь ломаюсь.
Убираю пистолет от Васиной головы. Я дам ему шанс. Дам. Но глотку порву сразу, как только буду убеждён, что он причастен. Но пока... Пока я не могу поступить иначе, должен наказать. Рука самопроизвольно делает рывок, и я простреливаю Пуле левое плечо. Вася матерится и корчится от боли, внезапно пронзившей его.
– Ты поступаешь глупо! – летит мне вслед, когда я покидаю комнату самого надежного, как я когда-то думал, человека в своей жизни.
Глава 26
МАРИНА
11 августа 2020 года (наши дни)
Каждое утро, если есть такая возможность, я стараюсь заниматься йогой. Это полезно для организма и помогает держать тело в тонусе. Расслабляет. Мне нравятся ощущения, возникающие во время занятий, и то, что я чувствую после. А если делать это утром, можно получить заряд бодрости на весь день.
Так и сегодня. Прошедшие сутки были настолько сложными, что восстановить духовное и психическое состояние мне было просто необходимо. Возвратившись в комнату, первым делом иду в душ. Привожу себя в порядок и втираю в кожу легкий крем. Пока мне не поступало никаких заданий, лишь очередное ночное дежурство, до которого можно будет ещё глаза вылупить.
Я заваливаюсь на кровать с приятной ломотой в теле после занятий. Максим до сих пор дрыхнет, отвернувшись к стене. Решаю послушать музыку. Вставляю наушники и только собираюсь выбрать какой-нибудь заводной трек, как дверь в нашу с Максимом комнату резко распахивается.
Глеб стоит в дверном проеме совсем непохожий на себя. С ним явно что-то случилось, но что именно понять не могу. При этом одно знаю совершенно точно – это «что-то» мне очень не нравится.