Анастасия Сова – Сдайся мне (страница 31)
Мальчишка тут же подбегает ко мне, и я спешу подняться с дивана, чтобы исполнить приказ.
У меня отлегает от сердца. Радуюсь возвращению Марата, как никогда в жизни. Да что уж там? Я еще ни разу не была рада ему! А сейчас готова накинуться и расцеловать… Видимо, все действительно познается в сравнении.
— Ты испугалась? — спрашивает у меня малыш.
— Очень, — признаюсь я. — Зато ты был таким храбрым! Я сильно тобой горжусь!
Понимаю, ребенка нужно наругать за то, что выскочил, ослушавшись моего приказа, но я решаю отложить этот момент на потом, когда все эмоции схлынут.
— А я нисколько не испугался! — хвалится Ваня. — Я бы и сам этого старика завалил, если бы Марат не вернулся.
— Глупыш, — прижимаю его к себе.
Слышу, как Марат о чем-то спорит с отцом. В смысл не вслушиваюсь. Не хочу даже вникать.
Теперь то понятно, в кого он такой. Циничный и жесткий. Яблоко от яблони недалеко падает.
Мы с Ваней сидим в спальне какое-то время, пока разговоры за стеной не смолкают, и я не слышу, как захлопывается входная дверь.
Марат почти сразу появляется в дверях спальни и выглядит он очень недовольным.
— Малыш, иди погуляй с Антоном на площадке. Он ждет тебя в подъезде.
Ванюша смотрит на меня, ожидая разрешения, и я киваю, выражая его.
Глава 41
— Спасибо тебе… — начинаю было, но мне приходится закусить губу, так и не продолжив, потому что недовольный взгляд хозяина квартиры буквально испепеляет меня. — Марат?! — обращаюсь к нему осторожно, пытаясь понять, что вообще происходит.
У меня внутри что-то сжимается, и серьезное лицо мужчины, что так и застыл в дверях спальни, лишь усиливает это неприятное ощущение.
— А, может, у тебя и вправду есть какой-то план?
Не совсем понимаю его. Свожу брови на переносице, показывая свое замешательство.
— О чем ты говоришь? — мотаю головой. Не думает же он, что я хотела с его отцом…
— Интересно, — задумчиво произносит мужчина. — С ним бы ты потекла так же сильно, как со мной?
— Марат… — выдыхаю. Уже понимаю, этот разговор не приведет ни к чему хорошему.
Выражение лица мужчины все еще пугает меня. Оно уставшее и напряженное. Даже злое немного.
— Ты же видел, что я… Господи, я…
Закрываю лицо ладонями.
— А что, если ты сама его спровоцировала?
— Что? Нет! Я...
— В таком прикиде тебя любой захочет, стоит лишь немного вильнуть задницей, — недобро усмехается мужчина.
— Марат, пожалуйста… — молю его, хотя сама не понимаю, о чем.
— Сядь к изголовью кровати и раздвинь ноги, — сухо, но твердо произносит хозяин квартиры.
— Марат…
— Живо! — рявкает он, теперь значительно повышая голос.
Не вижу другого выхода, как покориться. Исполнить то, о чем просят. В конце концов, я обещала… Дала эту клятву взамен на кое-что очень нужное мне.
Потому приходится повиноваться.
Забираюсь глубже на кровать, касаюсь спиной мягкого изголовья. Оно почему-то, как языки жаркого пламени, обжигает мое тело.
— Теперь сними трусики и разведи ноги.
Очередной холодный неприличный приказ.
— Марат…
— Быстрее, Маша.
Пальцы не осушаются, когда я чуть задираю края футболки, чтобы дотянуться до резинки трусиков.
Голова кругом. Не верю, что вытворяю такое.
Так жарко, будто меня прокручивают на раскаленном вертеле прямо над беспощадными языками пламени.
— Футболку тоже снять? — интересуюсь дрожащим голосом.
Мне так стыдно. Но, в то же время, понимаю, как начинаю возбуждаться от неправильности и запредельности происходящего.
— Нет, оставь, — просит Марат. — Просто подними ее… чтобы я видел, какая мокрая девочка мне досталась.
Пламя на моем личном костре становится еще жарче. Уже практически невозможно дышать. Приподнимаю футболку и развожу ноги.
— Шире.
Марат так и стоит в дверях. Не спешит приближаться.
Но это почему-то волнует даже больше. Будоражит. Заставляет меня испытать спектр эмоций, которые доселе не доводилось испробовать.
Еще чуть раскрываю промежность. Стыд вынуждает мои щеки раскраснеться и запылать.
— Шире, учительница! Хочу, чтобы сегодня ты была развязной шлюхой для меня.
От его слов бросает в дрожь. Унизительно, но, в то же самое время, я понимаю, что с каждой секундой все сильнее завожусь от происходящего.
— Марат…
— Еще!
Боже…
— Хочу увидеть, как блестят твои складочки…
Развожу ноги так широко, насколько позволяет растяжка. В детстве я ходила в танцевальный кружок, да и вообще очень пластичная, потому без труда получается очень неприлично раскрыться.
Марат облизывает губы кончиком языка.
— Теперь губки. Разведи их в стороны.
Нутро протестует. Это выше моих сил. Это… запредельно! Будто оголить душу, выставив напоказ все то, что должно быть надежно скрыто от посторонних глаз.
— Живее, Маша! Ты ведь не хочешь, чтобы твой сын застукал нас за этим грязным занятием.
Конечно же я не хочу.
Потому больше не мешкаю.
Пальчик быстро ныряет между нижних губок. Дергаюсь от первого прикосновения. Они оказываются слишком чувствительными.
А еще там ужасно влажно. Тягучей смазки так много, что она уже капельками повисает на маленьких губках, которые, помимо этого, неприлично распухли, стали горячими и остро реагирующими на любые касания, даже на мои собственные.