Анастасия Соловьева – Няня для дочки миллионера (страница 17)
Далее начинается феерия детских развлечений. Становится слишком громко, и я ухожу в кабинет. Голова шумит, но настроение отличное. Я Ксюшу никогда такой счастливой не видел, как сегодня. И с одноклассниками она, кажется, нашла общий язык. Дети вообще легко заводят друзей.
Кто-то робко стучит в дверь.
— Сейчас торт будут выносить, — сообщает Виктория. Она переоделась в тёмно-зелёное платье, которое ей очень идёт.
— Ясно.
— Я выключу свет, когда будут вносить торт. Ксюша задует свечи, а вам нужно поздравить её, сказать что-нибудь приятное. Справитесь? — с ухмылкой спрашивает она.
— Да уж постараюсь.
Мы спускаемся по лестнице. Виктория весь вечер куда-то спешит, поэтому неудивительно, что она спотыкается и вскрикивает. Я хватаю её за локоть, помогая удержаться на месте. Она дёргается, словно испуганная мышка. Бормочет слова благодарности и спешит в гостиную.
За краткое мгновение нашей случайной близости я успел понять, что Виктория пахнет лесными ягодами.
Гаснет свет. В гостиную вносят торт, дети кричат, хлопают в ладоши, смеются. Ксюша задувает свечи с первого раза. Она раскраснелась, глаза восхищённо блестят. Виктория снимает всё на телефон. Я обнимаю Ксюшу и готовлюсь произнести небольшую поздравительную речь, как тут замечаю, что взгляд дочери устремлён куда-то вперёд. Её голубые глаза расширяются от удивления и восторга.
Я поднимаю голову. Меня будто со всей дури бьют в солнечное сплетение.
— Мама, мамочка! — кричит Ксюша. Вырывается из моих объятий и бежит навстречу Каролине.
Глава 11
Владимир
Я был уверен, что Каролина не прилетит на день рождения Ксюши. Она ясно дала понять, чего хочет от жизни: тратить сбережения своих родителей и развлекаться с молодым любовником на Бали. А ребёнок в эту идиллическую картину никак не вписывается. Его на остров не затащишь.
Видимо, Каролина хочет как можно быстрее получить развод. Неужели инструктору по теннису надоело спать с замужней женщиной? Или она нашла себе нового любовника? Впрочем, её жизнь меня больше не касается.
Каролина обнимает Ксюшу, что-то ей говорит, но из-за музыки и детского смеха я ничего не слышу. Бросаю взгляд на растерянную Викторию, на организаторов праздника, застывших в ожидании. Только дети ничего не замечают.
— Режьте торт и включите музыку погромче, — отдаю распоряжение, а сам иду к дочке.
— Мам, ты насовсем приехала? — с придыханием спрашивает она Каролину.
— Да.
— И мы будем жить вместе, как раньше? Вы с папой помиритесь? — с надеждой спрашивает Ксюша.
— Боюсь, что это невозможно, Ксюш. Но ты теперь будешь со мной.
В груди клокочет злость, да настолько сильная, что я с трудом себя контролирую. Прочищаю горло и присаживаюсь рядом с Ксюшей. У неё глаза заплаканные, но это слёзы счастья. Всё-таки девочкам нужна мать.
— Ксюш, там уже торт нарезали. Иди, а то тебе сладкого не достанется, — силюсь улыбнуться я. Делаю вид, будто ничего грандиозного не произошло.
— А мама? Мам, ты будешь торт?
— Конечно, — улыбается Каролина. — Только позже. Нам с папой нужно поговорить.
— А ты никуда не уйдёшь? — шмыгает носом Ксюша. — Пап, пообещай, что не прогонишь маму!
Лучше ничего не отвечать, чем врать ребёнку. Я прячу руки в карманах брюк, отвожу взгляд. Что ж так тяжело-то?
— Нет, я никуда не уйду, — спасает меня Каролина. — Я тоже хочу присутствовать на твоём дне рождения. Не беспокойся.
К нам подбегает Виктория и протягивает Ксюше руку. Дочь бросает на меня умоляющий взгляд, что-то говорит, но я не разбираю слов. Хотя и так ясно, о чём она просит. «
Виктория вместе с Ксюшей уходят в ванную, а я следую в свой кабинет. Не оглядываюсь, знаю, что Каролина идёт за мной. Сжимаю и разжимаю кулаки, тяжело дышу. Слова жены набатом бьют по черепной коробке. «
— Развод должны оформить через неделю. Ты рано прилетела, — едко говорю я. Открываю окно, чтобы свежий воздух поступил в комнату, упираюсь ладонями в подоконник и пытаюсь овладеть собой.
— Я за Ксюшей вернулась.
— И как это понимать?
— Она моя дочь. Ксюша должна жить со мной. Так будет правильно.
Воздух практически ледяной, небо усеяно звёздами. Скоро Ксюшины одноклассники разойдутся по домам. Но впереди салюты, веселье, ещё какие-то конкурсы. День рождения в самом разгаре. Всё было идеально, пока не вернулась Каролина.
— Этого не будет, — бескомпромиссным тоном говорю я. Оборачиваюсь, смотрю в глаза жены, горящие презрением.
— Потому что ты так захотел? — недобро усмехается Каролина.
— Нет. Потому что Ксюша привыкла к новой жизни, а ты хочешь всё разрушить. Ты улетела на своё Бали вместе с теннисистом — и даже ни разу не позвонила дочери. Полтора месяца прошло, полтора! Ксюша каждый день ждала от тебя вести, хотя бы одно сообщение ты могла ей отправить? Тогда почему этого не сделала?
— Я была занята, — Каролина садится в кресло и складывает руки на коленях. Знаю же, что врёт, и сама она прекрасно понимает, что нет оправдания её поступкам.
— Ксюша будет жить со мной. У неё сложились прекрасные отношения с новой няней, она нашла общий язык с одноклассниками, а на следующей неделе Ксюша пойдёт в студию живописи. Если ты хочешь участвовать в жизни дочери, я мешать не буду. Можешь приезжать к ней каждую неделю. Но на этом всё.
— Я не согласна, — кривится жена. — Ребёнку будет лучше с матерью.
— Но не с такой, как ты! — рявкаю я, не выдержав её наглого тона. Нервы сдают. — Я всё знаю, Каролина. Знаю, как ты оставляла Ксюшу одну, как бросала её на улице, а сама развлекалась со своим теннисистом. Я в курсе, что ты привила Ксюше чувство вины за наш развод. А ещё ты убеждала нашу дочь в том, что я её не люблю. Зачем ты это делала?
— А ты разве её любишь? Тебя никогда не было рядом, пока я одна воспитывала нашу дочь! — истерично восклицает Каролина.
— Только не надо преувеличивать. Тебе помогали няни, домработница, родители. Я делал всё, чтобы облегчить тебе материнство. И Ксюшу я люблю. Поэтому в первую очередь я думаю о её безопасности, а ты — о своих сиюминутных капризах. Что будешь делать, если тебе надоест роль матери? Снова вернёшь мне Ксюшу? О её психологическом здоровье ты подумала?
Каролина нервным движением поправляет волосы, в её глазах мелькает замешательство. Я прав. Ксюша для неё словно игрушка, а не живой человек со своими потребностями. Жаль, я не видел этого раньше. Вернее, не хотел видеть. Закрывал глаза на пугающие звоночки, считал, что родная мать лучше знает, как воспитывать ребёнка. Школа эта со странными правилами, танцы, которые Ксюша, оказывается, не любит, сомнительные няни. И постоянное одиночество. Не такой должна быть жизнь у семилетнего ребёнка.
— Такого не случится, — не слишком-то уверенно отвечает Каролина.
— Зачем ты хочешь её забрать? Ради чего?
— Я переосмыслила свою жизнь за эти полтора месяца. И поняла, что хочу стать хорошей матерью.
— Снова думаешь только о себе, — устало говорю я. Даже злости больше нет, только оглушающая пустота. И разочарование. И страх за Ксюшу. Она не должна снова страдать из-за кукушки-матери. — Вернись на первый этаж, проведи остаток дня рождения вместе с дочерью, а потом улетай обратно на Бали. Ксюшу я тебе не отдам.
Каролина прожигает меня взглядом, полным ненависти, резко встаёт и идёт к дверям. Она ничуть не изменилась. Истерическое поведение, манипуляции, зашкаливающий эгоизм.
— Я этого так просто не оставлю! — шипит она, разворачиваясь и приближаясь ко мне. Останавливается совсем близко, подбородок упрямо вскидывает и цедит сквозь зубы: — Я обращусь в суд.
— Серьёзно?
— Да. Буду требовать, чтобы Ксюша жила со мной. Найму лучшего адвоката, но добьюсь своего. У меня есть деньги, есть приличный дом. В конце концов, я — мать, а суд всегда становится на сторону матери. Ты проиграешь, дорогой.
— Ты будешь полной дурой, если пойдёшь на такое, — до боли стискиваю челюсти. Она снова это делает. Пытается разрушить мой мир.
— Посмотрим, — Каролина одаривает меня издевательской улыбкой и шагает на выход: — А на праздник я обязательно вернусь. Не могу же я пропустить восьмилетие собственной дочери!
Она захлопывает за собой дверь. Падаю в кресло, сжимаю руками голову. Она не посмеет. Не пойдёт на это.
Но внутренний голос упрямо твердит — Каролина способна и не на такое. Мне предстоит борьба за Ксюшу. Я не позволю ей жить с такой непутевой матерью.
Тихий стук в дверь заставляет опомниться. Взять себя в руки, крикнуть сухое:
— Войдите!
Это Виктория. Её глаза широко распахнуты, лицо взволнованное. Она приближается ко мне, окутывает своим ягодным ароматом и теплом, сияющим во взгляде.
— Всё хорошо? — еле слышно спрашивает она, а затем уже смелее добавляет: — Ксюша ждёт вас. Скоро будут фейерверки.
Виктория с таким искренним беспокойством смотрит на меня, что под рёбрами будто солнечный ожог остаётся.
Я унизил Викторию, лишил её работы, не раз повышал на неё голос и всем своим видом показывал недовольство. А она заботу проявляет, волнуется, переживает. Явно пришла сюда не ради того, чтобы о салютах сказать. Это всего лишь повод.
А мне сейчас только это и нужно. Простое человеческое участие и тепло, от которого я давно отвык.