Анастасия Соловьева – Любовь по контракту (страница 37)

От его хрипловатого голоса становится жарко, несмотря на осенний промозглый ветер. Накидываю на плечи курточку и рассказываю Марку, как побеждала в виртуальных гонках и объедалась розовой сахарной ватой.

— Может, на следующих выходных сходим куда-нибудь все вместе? Я, ты и твоя сестра с племянниками.

— Ты правда этого хочешь? — дрожащим голосом спрашиваю я.

Смотрю на мигающие вдалеке огоньки, а внутри всё переворачивается, жжёт, сладко щемит от нахлынувших чувств. Я всегда мечтала, чтобы мой мужчина нашёл общий язык с моими родственниками. Вадику это не удалось, он вообще недолюбливал Алёну, как и она его. Так что неприязнь у них была взаимная. Но я чувствую, что с Марком всё будет иначе.

— Да, конечно. Они ведь часть твоей жизни.

— Я спрошу Алёну. Думаю, она будет очень рада. Я ей часто о тебе рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее? — доносится смешок из телефонного динамика.

— А вот это останется нашим маленьким секретом. У сестёр должны быть свои тайны, — отшучиваюсь я.

Возвращаюсь на кухню и ставлю чайник, чтобы согреться после ноябрьской прохлады. Мы с Марком ещё около часа болтаем по телефону. О работе, о семейных традициях, о любимых фильмах и сериалах, о музыке и искусстве, о новогодних праздниках. Я допиваю третью кружку чая, глаза начинают слипаться. Но следующий вопрос Марка мгновенно возвращает меня в реальность.

— А как поживают твои родители?

— Вроде нормально, — произношу с показным безразличием, ощущаю резь в глазах. — А в каком ресторане мы завтра будем ужинать?

— Дина, не пытайся сменить тему. У тебя плохие отношения с родителями? С мамой?

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Да. Она со мной не разговаривает. Не может простить мне переезд в другой город.

— А отец?

— Он хотя бы отвечает на звонки. Но папе скучно на пенсии, он самогон бодяжит постоянно и, конечно же, дегустирует его с местными пьяницами. Всё чаще у него язык заплетается, когда я разговариваю с ним во время обеденного перерыва. Не знаю, как помочь отцу… Алкоголизм — это так страшно.

— А если твой отец перестанет общаться с пьющими людьми? Не будет же он в одиночестве водку лакать.

— Вариант неплохой, но со своими соседями он бухать не перестанет. Это утопия.

Я снова выхожу на балкон. Моросит дождь, в лицо бьёт сильный ветер. Люблю осень, даже когда она вот такая противная и холодная, как сейчас.

— Это не утопия, — возражает Марк. — Предложи своим родителям переехать сюда.

Я нервно смеюсь. Сказочный сценарий.

— Они прикипели к Святополью и никогда оттуда не уедут. К тому же оба не любят большие шумные города.

— Ты двадцать шесть лет делала то, чего хотели от тебя родители. Пришла их очередь поступиться своими желаниями. Зачем им Святополье, если там не живут их дети и внуки?

— Я об этом даже не задумывалась…

А ведь Марк прав. Ну что родителей держит в Святополье? Отец на пенсии, мама уже полгода не может устроиться на работу — не берут никуда. Друзей у них нет, папины алкоголики не в счёт. Да они в любой момент могут изменить свою жизнь! Если я продам квартиру, а родители — отремонтированный, вполне приличный дом, то полученных денег хватит на то, чтобы купить здесь скромное жильё. И мама будет счастлива, ведь любимая дочка сможет навещать её хоть каждый день. Ну и я иногда буду заглядывать, если наши отношения наладятся.

Марк переводит тему, мы ещё разговариваем некоторое время, но я, загоревшаяся его безумной идеей, отвечаю невпопад и сильно туплю.

— Слушай, у меня в голове сейчас полный кавардак. Я туго соображаю.

— Это заметно, — смеётся Марк. — Хорошо, завтра поговорим. Спокойной ночи, Дина.

— Целую тебя, — зажмуриваюсь, сердце разъедает тоска. Как бы я хотела сейчас прильнуть к его губам, обнять крепко-крепко, втянуть любимый запах!

— Завтра поцелуешь, — с характерной хрипотцой произносит Марк и завершает вызов.

***

До нашего ужина остаётся два часа. Я уже и накрасилась, и одежду подходящую выбрала, а время словно застыло, и минуты превращаются в целую вечность. Брожу по комнатам, усаживаюсь рядом с племяшками и смотрю мультфильм про рыбку Дори, потом возвращаюсь на кухню, помогаю сестрёнке с приготовлением ужина, а вечер всё никак не наступает.

— Тебе совсем нечем заняться? — подтрунивает надо мной Алёна.

— Есть чем! Но не могу сосредоточиться. Мысли всё о нём и о нём. Мне словно шестнадцать лет, и я впервые влюбилась.

— Нет, в шестнадцать ты поспокойнее была, — ржёт сестрёнка.

— Да, в нашей семье ты была оторвой, а я занудой.

— С рождением Поли я тоже стала занудой, — вздыхает Алёна. — И, кажется, что никогда я уже не почувствую себя молодой, безбашенной и любимой.

— Кто знает, — пожимаю плечами. — Я вот и не подозревала, что влюблюсь в двадцать четыре, а счастливой стану только в двадцать шесть. Так что не ставь на себе крест. Судьба ещё та шутница!

Сестрёнка хочет возразить, но громкий звонок телефона обрывает её намерения.

— Да, мам. Привет. Что такое? Что-то случилось? — голос Алёны наполняется тревогой. Я торможу у порога и вслушиваюсь в её слова. — Мам, не плачь, ты можешь нормально сказать, что произошло? Что? Повтори ещё раз, пожалуйста!

Алёна роняет телефон. Оседает на пол и сквозь слёзы бормочет:

— Папа в больнице. У него подозрение на инфаркт.

40

Сердце бьётся, как сумасшедшее, а мерзкие волны паники распространяются по телу, проникают в вены, сосуды и капилляры, отравляя каждый глоток воздуха. Головокружение накатывает неожиданно, совершенно сбивая меня с ног. Опираюсь спиной о стену, до боли прикусываю кожу на руке, чтобы не впасть в истерику, как Алёна. Она плачет, сидя на полу, и смотрит беспомощным взглядом, ожидая от меня решительных действий.

На тыльной стороне ладони остаётся след от зубов. Я провожу по нему пальцем, пытаясь отсрочить миг, когда оглушающая новость полностью дойдёт до моего сознания. К горлу подкатывает тугой ком. Я сглатываю и, стряхнув временное оцепенение, подхожу к сестрёнке. Наклоняюсь, спрашиваю срывающимся голосом:

— Что конкретно сказала мама?

— У папы сердце прихватило… Он терпел какое-то время, а потом всё же признался маме. Вызвали скорую, сейчас он в больнице. Мама в истерике.

Я достаю телефон и пытаюсь узнать, можно ли уехать чем-то домой.

— Алён, маршрутка до Святополья отправляется через пятьдесят минут. Я должна ехать.

— Я с тобой! — вскакивает сестра, зрачки её расширены от страха, по щекам катятся слёзы.

— Нет.

Мне безумно хочется, чтобы Алёна была со мной, я нуждаюсь в её поддержке и тепле, но сейчас она слишком напугана, чтобы размышлять здраво. Но у меня мозги пока что варят.

— Наш папа в больнице, Дин! Я должна быть рядом с ним!

— Нет. Ты должна быть рядом с детьми, — говорю твёрдо и уверенно, пытаясь вразумить сестрёнку. — Полина и Стёпа только начали оживать после переезда, им нельзя снова испытывать стресс. Ты хочешь, чтобы они оказались в нашей ужасной святопольской больнице? Чтобы слышали жалобные крики стариков и увидели любимого дедушку после сердечного приступа? Алён, детям это не нужно. Да и тебе тоже. Я поеду сама, помогу маме, дам взятки врачам, если понадобится, и когда папа поправится — ты сможешь навестить его.

— Ну а как же я тут без тебя? — всхлипнув, потерянно спрашивает сестра. — Я с ума сойду одна.

— Ты не одна, Алён, — пытаюсь скрыть раздражение. Мне предстоит самая тяжёлая часть, а сестра вновь ноет. — У тебя есть Стёпа с Полиной. И творчество. Попробуй выплеснуть все свои страхи в текст. Я сейчас не могу тебе ничем помочь, мне уже пора такси вызывать и на автостанцию ехать.

Кидаю в сумку сменную одежду, зарядку, телефон, паспорт, из холодильник достаю бутылку воды и, сделав несколько глотков, отправляю её к остальным вещам. Озноб бежит по телу, меня трясёт, паника топчется у порога, но я стараюсь ей не поддаваться. Сначала доехать домой, поговорить с врачами, навестить больного отца — а потом уже можно будет кричать и рыдать, как последняя истеричка.

— Скажи, чтобы мама мне позвонила, как только появятся новости об отце, — обращаюсь к Алёне, умывающей лицо в ванной комнате. — Когда я доберусь до больницы, то напишу тебе. И буду постоянно сообщать о том, что происходит. Поняла?

— Да, да, конечно.

Я захожу в приложение, чтобы вызвать такси. Водитель будет через шесть минут. Отлично. Я успеваю на последний автобус до Святополья.

Одеваюсь, хватаю сумку и, обняв на прощание бледную сестрёнку, выбегаю на улицу. В лицо бьёт колкий ветер, волосы развеваются и падают на глаза, я случайно вступаю в огромную лужу и матерюсь, не сдержав эмоций. Как назло, в этот момент мимо проходит старушка с маленьким внуком, бросает на меня неодобрительный взгляд и мотает головой, выказывая крайнюю степень презрения.

Не до неё сейчас. Отхожу на пару метров и плюхаюсь на лавочку. Надо успокоиться. Глубокий вдох и выдох. Сердце, перестань так сильно стучать! Всё будет хорошо. После инфарктов люди поправляются и нормально живут. Папа сильный, он выкарабкается.

Приложение показывает, что водитель уже совсем рядом. Предвкушаю одинокие три часа в дороге, и мне становится тошно. Неуютно, больно, тяжело. Мысль о том, что папа может умереть, всё равно прорывается на свободу, хотя я отчаянно запихиваю её на задворки сознания.