Анастасия Соловьева – Любовь по контракту (страница 32)

Он мог избавить меня от этого бесконечного кошмара, но не избавил. Почему?

Я ведь знаю ответ. Не сказал, потому что отмена свадьбы ничего не меняет — Марк не простил меня.

Но он всё равно поступил бесчеловечно! Он же знает, что я люблю его. Он должен понимать, как больно мне было всю эту неделю!

— Даш, прости, мне нужно поговорить с Марком. Срочно.

— Может, ты остынешь для начала, а потом к нему пойдёшь? — пытается образумить меня лучшая подруга.

— Нет! Я целую неделю думала, что навсегда его потеряла, что он женится на Насте, что ничего уже не исправить. Я ему в любви призналась, а он... Сволочь бессердечная — вот, кто он!

— Дин, Марка может и не быть на работе. Или он на совещании. Да и твой босс тебя уже ждёт.

— У меня законный обеденный перерыв! Дождётся!

Я вскакиваю с места, обещаю Даше позвонить, как только смогу, и на всех парах мчусь к лифту. С трудом дожидаюсь, пока двери распахнутся на нужном этаже. Блондинистая секретарша возмущённо кричит:

— Девушка, подождите, к Марку Анатольевичу нельзя! Он занят!

Едко усмехаюсь и прохожу мимо ошарашенной девицы. Без стука вламываюсь в кабинет Марка. Зависаю, когда вижу, что он не один.

34

Вальяжно раскинувшись в кресле, Стас первым реагирует на моё беспардонное проникновение в кабинет владельца компании. Он приподнимает правую бровь в немом удивлении, а потом, хмыкнув, кивает мне. Я мгновенно узнаю друга Марка: харизматичный брюнет в футболке и джинсах, с которым мы разговаривали о британском кино. Как давно это было! Словно в другой жизни.

Стас вообще не изменился, кажется, даже помолодел на пару лет. Его глаза лукаво усмехаются, словно он прекрасно понимает, почему я вторглась к Марку. Оценивающий взгляд Стаса меня ничуть не смущает. Наоборот, даёт возможность передохнуть и переосмыслить собственное поведение.

Я не должна качать права. Возмущаться, орать, психовать и закатывать истерики тоже не стоит. Я выскажу свою обиду и уйду с гордо поднятой головой.

Наконец перевожу глаза на Марка. Он, нахмурившись и сложив руки на груди, прожигает меня насквозь своими льдистыми синими глазами. Его щетина за неделю отросла, а тревожная складка между бровями стала ещё заметнее. Мне становится стыдно. Может быть, Марк и не любил Настю, но он только что расстался с девушкой, которую хотел взять в жёны. Ему должно быть тяжело. Ещё и я между ногами путаюсь, опоздавшая на два с половиной года, посмевшая надеяться на его прощение.

Злость — плохой советчик. Надо затолкать её обратно, в чёрные глубины своего сердца.

— Сколько лет, сколько зим! — Стас подходит ко мне и протягивает руку. Я благодарно ему улыбаюсь. Приветлив и доброжелателен, как и при первой нашей встрече.

— Здравствуй, Стас.

— Бррр, как официально, — недовольно морщится он. — Ну да ладно, на первый раз прощаю. Я так понимаю, мне нужно смыться, чтобы вы двое смогли нормально поговорить?

— Н-нет. То есть да, — я в смятении, и голос предательски скачет.

— Понял, не дурак, — Стас подмигивает мне и обращается к Марку: — Жду тебя завтра в девять. И чтобы никаких отмазок!

Хлопок двери отзывается мелкой дрожью в теле. Мы остались одни. Марк и я. Он опирается бедром о стол и пытливо смотрит на меня. Испытывает на прочность холодом и безразличием. Терзает мою и без того измученную душу. За что? Глупый вопрос, я прекрасно знаю, за что он так со мной. Но справедливо ли это?

Я сокращаю расстояние между нами до одного метра. Вглядываюсь в любимые черты лица, и тоска, тягучими канатами оплетающая сердце, уничтожает остатки гнева.

— Почему ты не сказал, что расстался с Настей?

— Наш разрыв не имеет к тебе никакого отношения.

— Марк, я же всю эту неделю не жила, а пребывала в мучительной агонии, думая, что ты женишься. Мне было очень больно… Почему ты так жесток?

— Отмена свадьбы никак не влияет на нас, — сухо отрезает Марк. — Я не хочу возвращаться в прошлое.

— Не верю, что это основная причина твоего молчания.

Я вскидываю руку, желая прикоснуться к Марку, но останавливаюсь на полпути, потому что не знаю, смогу ли пережить его безразличие. Он настолько чужой сейчас, что я боюсь быть отвергнутой. Если оттолкнёт, отстранится, нахмурится — моя душа покроется несмываемыми чернильными пятнами. Я ему в любви призналась, а он даже не удосужился сообщить о разрыве.

Марк, закрыв глаза, трёт двумя пальцами переносицу. Он будто стареет на десять лет, уголки губ опускаются вниз.

— Я хотел, чтобы тебе было так же больно, как мне два с половиной года назад, — произносит он, встречаясь со мной взглядом. — Хотя бы неделю ты жила так, как я жил несколько бесконечных месяцев.

Крик отчаяния и сожаления застревает в горле. Я закрываю рот руками, я тихо всхлипываю, переживая ещё один мучительный крах иллюзий. Дура, надеялась, что он быстро меня позабыл и переключился на привычных искусственных красоток. Я правда верила, что Марк такой или мне было проще считать его беспечным и легкомысленным?

Если он действительно страдал так же сильно, как и я, то не удивительно, что он не хочет ко мне возвращаться. Инстинкт самосохранения вопит ему о том, что лучше засасывающая пустота, чем вечно кровоточащая рана. Я не имею права осуждать его за это.

— Что ж, твоё желание сбылось. Мне было очень больно, — я сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони, чтобы заставить себя промолчать, но ядовитая желчь всё же выплёскивается в мучительных вопросах: — Ну что, теперь ты доволен? Отомстил, как следует?

Краска сходит с его лица, а во взгляде мелькают живые эмоции. Растерянность и удивление.

— Я не мстил тебе, Дина.

— Как скажешь, — безразлично пожимаю плечами. Всерьёз думаю о том, что наша история закончится вечной разлукой, а не счастливым воссоединением.

— У меня не было такой цели.

— Знаю.

Он делал это подсознательно, возможно, только сейчас понял, что причинял мне боль своим молчанием. Я вновь дёргаюсь в несвоевременном желании прикоснуться к нему. На этот раз Марк всё замечает: и то, как я нелепо тяну к нему пальцы, и как торможу, пытаясь обуздать свои эмоции, и как моя рука обессиленно падает вниз. На корке льда, скрывающей синий блеск его глаз, появляются первые трещины. Словно весеннее солнце проступило сквозь мрачные тучи.

С моих губ срывается тихий вздох.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Я хотела накричать на тебя, закатить грандиозную истерику, но вместо этого вновь поняла, как виновата перед тобой. Знаешь, тяжело жить с постоянными тисками на сердце. Особенно когда понимаешь, что твои чувства и твоё желание загладить вину на хрен никому не нужны, — я нервно усмехаюсь. Смахиваю влагу с ресниц. — Извини, что ворвалась и помешала вам со Стасом. Пойду я. Игорь Святославович с меня шкуру сдерёт, если задержусь ещё хотя бы на пять минут.

— Дина… — доносится хриплое мне в спину.

Я уже у дверей. Осталось вцепиться в ручку и потянуть её на себя. Оказаться на воле. Сбежать от него, от своих чувств, от вечной боли.

Но я оглядываюсь.

Марк рядом. В его синих глазах я вижу бесконечный океан, отдающийся разноцветными переливами, искрящийся на солнце.

Его пальцы скользят по моей щеке. Вверх и вниз, оставляя неизлечимые ожоги. Сердце бросается в бешеный пляс. Его прикосновения осторожные и нежные, от них подкашиваются ноги и в солнечном сплетении приятно щекочет, словно от пузырьков шампанского.

— Дина, Дина, что же ты со мной делаешь? — он обхватывает моё лицо ладонями, долго смотрит в глаза, пытаясь найти ответ на какой-то мучающий его вопрос. — Почему вечно ты? Всегда лишь ты.

Я накрываю его ладони своими, пытаясь стать чуть ближе хотя бы телесно. В его словах — сплошная мука. Это не признание в любви, скорее безнадёжность, недоумение, капитуляция. И я не испытываю ни малейшей радости от того, что он первый ко мне прикасается. Только горечь.

Он смахивает пару слезинок, катящихся по моим щекам. Проводит большим пальцем по губам, но в этом движении нет сексуального подтекста. Марк вспоминает меня прикосновениями. И смотрит так пронизывающе-жадно, что хочется отвести взгляд.

Его руки исчезают. И синий омут больше не втягивает в свою бездну. Привычная пустота.

Марк отходит. Прячет руки в карманах брюк, его челюсть напряжена, а кадык нервно дёргается.

— В следующую пятницу в ресторане «Оазис» состоится праздник в честь двадцатилетия компании. Приходи, — вперившись пустым взглядом в окно, произносит Марк.

Я до побеления костяшек сжимаю дверную ручку. Треклятая надежда возрождается, словно феникс.

— Я приду, — говорю еле слышно. Плечи Марка напрягаются, но голову он не поворачивает. — Обязательно приду, — повторяю ещё раз перед тем, как выскочить из кабинета и, налетев на светловолосую возмущённую секретаршу, со всей дури помчаться по лестнице вниз, смахивая слёзы новой надежды.

35

— Ну, как тебе? — с нескрываемым волнением спрашивает Алёна. Она сидит на стуле и пьёт остывший кофе. — Руби правду-матку, я ко всему готова.

— Мне понравилось, — улыбаюсь встревоженной сестрёнке.

— А поподробнее? Дин, не томи!

Вчера Алёна скинула мне свой роман. Я читала его до самого утра, не веря, что эти строки написала моя любимая младшая сестра. В каждой строчке, в каждом предложении — жизнь обычных людей, без иллюзий и прикрас, но описанная с такой щемящей любовью, что на душе становилось уютно и по-осеннему тепло. Возникло желание заварить кофе, сесть на подоконнике и, укрывшись мягким пледом, зачитываться этой историей о человеческих судьбах.