Анастасия Соловьева – Любовь по контракту (страница 11)

Сестра выросла и сейчас болеет намного реже, чем в детстве. Ну а я привыкла казаться сильной и здоровой, поэтому так негативно отреагировала на дурацкую простуду. Даже не на неё, а на внимательного Марка. Другой мужчина вряд ли бы заметил, что я плохо себя чувствую. А рядом с Марком я теряю над собой контроль, становлюсь слабой и беззащитной. Что в этом хорошего?

Достаю градусник. 38,7. Надо сбивать.

Меня начинает знобить. Закрываю глаза, а через секунду слышу громкие шаги. Марк приносит ароматный чай.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Спасибо, — киваю ему и пью обжигающий напиток. Вкусно. И непривычно. Я ни разу не пробовала чай с имбирём.

Марк настаивает, чтобы я выпила всё до последней капли, бросает взгляд на градусник и, нахмурившись, приносит жаропонижающие препараты.

Мне то душно, то холодно, муторная слабость сковывает тело, голова кружится и веки словно налиты свинцом. Физическое недомогание уходит на второй план, когда Марк ложится рядом и включает телевизор. Отыскивает канал, по которому показывают “Доктора Хауса”, я одобрительно киваю и вместе с ним смеюсь над циничными шутками главного героя.

Спустя одну серию меня перестаёт знобить, и конечности не так сильно ломит. Ещё через два эпизода ко мне возвращается бодрость и оптимизм. Желудок недвусмысленно напоминает о том, что пора бы пообедать.

До конца серии остаётся несколько минут. Я перевожу взгляд с телевизора на Марка. Расслабленный, спокойный, какой-то до боли родной и домашний. Сердце мучительно покалывает, внутри всё горит и переворачивается. Я преодолеваю разделяющее нас пространство и целую Марка в щёку.

— Спасибо, что позаботился обо мне. Я чувствую себя намного лучше.

— Проверь температуру, — он находит на прикроватной тумбочке градусник и отдаёт мне.

Поджимаю губы, расстроенная его холодной реакцией. Может, боится заболеть? Я ведь, наверное, заразная.

— 37 и 1, — радостно сообщаю. — Чай Тамары Степановны и правда волшебный.

Я издаю приглушенный смешок, откидываю в сторону одеяло, и майка слегка задирается вверх, обнажая живот. Быстро поправляю её, но Марк, кажется, ничего не заметил. Смотрит сериал. Острый укол разочарования неожиданно выбивает воздух из лёгких, я морщусь от неприятных эмоций и убегаю в ванную.

Всё ведь нормально. Но тогда почему мне хочется плакать?

Надеваю короткое летнее платье, чуть подкрашиваю ресницы, чтобы добавить выразительности потухшим глазам, и сообщаю Марку о том, что я готова спуститься вниз, к его родителям.

— Уверена? Я могу сюда принести еду, — с сомнением протягивает он.

— Температуры больше нет, горло слегка дерёт, но это мелочи. Я хочу обедать, как все нормальные люди — за столом. А твоя чрезмерная забота меня бесит.

— Даже так? — хмыкает Марк. — Нормальное человеческое отношение вызывает у тебя злость?

Да нет же, нет! Меня бесит твоё странное поведение! Вчера с ума сходил от страсти, а после нашего ночного разговора всё прекратилось. Почему ты больше не целуешь и не обнимаешь меня? Спокойно задрых, не приставал, сегодня на оголённый живот никакого внимания не обратил. И это безумно злит, раздражает, выводит из себя!

Конечно, я не говорю ему об этом. Не показываю, как сильно задета его безразличием.

— Нет, всё нормально. Это голод во всём виноват. Не принимай близко к сердцу, — отвожу взгляд, стараюсь говорить твёрдо и уверенно.

Оглядываю комнату в поисках телефона, нахожу его под подушкой. К лицу приливает кровь, когда я вижу четыре пропущенных вызова от мамы. Она никогда не звонит больше одного раза. Неужели случилось что-то серьёзное? И почему я перевела смартфон в беззвучный режим?

— Марк, мне надо маме перезвонить.

— Понял. Я подожду в коридоре.

Он быстро покидает комнату, чтобы не смущать меня. Вспотевшими от волнения пальцами набираю номер мамы.

— Привет. Ты звонила? Всё в порядке? — допытываюсь, как только она поднимает трубку.

— Да, доченька, всё хорошо, — слышу радостный голос. — Я очень соскучилась! Ты ведь меня так и не навестила, когда была в Святополье. К Алёночке зашла, а ко мне нет.

— Я была занята.

Тупая отмазка, но другой придумать не успеваю.

— Динуль, когда ты приедешь?

— Не знаю пока, через две недели, наверное.

— И даже не найдёшь для матери свободную минутку? — произносит обвиняющим тоном. Она ведь не знает о том, что я изображаю невесту Марка. Специально скрыла от мамы эту информацию, не хотела лишний раз её тревожить.

— Мам, у меня есть дела.

— Какие такие дела? Диночка, приезжай к нам завтра, посидим по-семейному, поговорим по душам.

— Я вряд ли смогу.

— А ты постарайся! Дома тебя ждёт очень приятный сюрприз, — произносит с явным намёком. А это уже интересно.

— Хорошо, я подумаю.

Через пять минут пустого трёпа я роняю телефон на кровать и тяжело вздыхаю. Если не приеду в Святополье — мама мне покоя не даст. Скажет, что я неблагодарная дочь, будет обижаться и капать на мозги. Лучше вырваться на полдня в родной город, чтобы потом жить спокойно. Да и упоминания сюрприза интригует. Неужели отец нашёл новую работу? Или шахты вновь открылись?

Так и быть, завтра съезжу в Святополье.

По спине бежит холодок, и я обнимаю себя руками. Уж слишком радостным был мамин голос.

13

— Всё нормально?

Марк сразу замечает моё встревоженное лицо, а я не знаю, что ответить. Понимаешь, мне звонила счастливая мама и просила её навестить, поэтому сейчас я испытываю смутную тревогу? Она редко бывает чем-то довольной, в последнее время мама так и вовсе погрязла в мыльных операх, только их и смотрит, пока отец гасит печаль в очередной бутылке алкоголя.

— Мне завтра нужно вернуться в Святополье, — произношу с явным разочарованием. — Мама заикнулась о каком-то сюрпризе, ещё и голос у неё был слишком беспечным. Не нравится мне всё это.

— Отказаться ты не можешь?

— Ты что? Мама меня съест!

— Дин, ты давно уже не ребёнок и не обязана слушаться родителей.

— Я знаю. Но иногда легче уступить, чтобы никого не обидеть.

— Именно этим принципом ты и руководствуешься в последние годы?

Он мрачно смотрит на меня, в глазах пылает недобрый огонёк. Он меня осуждает? Серьёзно?

— Марк, что не так? Ты не имеешь никакого права лезть в мою жизнь.

— Сложно промолчать, когда ты отдельными фразами, в шутку рассказанными историями, неловкими объяснениями раз за разом доказываешь, что твоя семья нагло тобой пользуется. Ты поступаешь так, как хочет мама, как будет лучше для сестры и племянницы, а о себе совсем не думаешь. Разве так можно?

— Ты утрируешь, — отказываюсь воспринимать его слова всерьёз. Он судит со своей колокольни, не стоит на этом зацикливаться. — Я люблю свою семью и с радостью помогаю маме, сестре, отцу. Так и должно быть: дети обязаны поддерживать своих родителей.

— Даже если они при этом несчастны?

— А кто сказал, что я несчастна?

Вот тут я уже откровенно вру, и Марк это видит. Вчера, в порыве откровенности, я призналась, что давно забыла о простых жизненных радостях и погрязла в вечной работе и бытовухе. Я испытала эйфорию, когда уволилась из магазина, где работала кассиром. Честно говоря, сейчас я дышу полной грудью и улыбаюсь так часто, как не улыбалась за весь последний год. Конечно, некоторые эмоции наиграны, но позитива куда больше, чем негатива. Одна только ночь, проведённая с Марком на пляже, уже оставила глубокий след в моей душе. А ведь это только начало.

— Ну да, ну да, ты очень счастлива, — скептически произносит Марк. — Будь добра, не ври мне. Кажется, мы уже достигли того уровня близости, когда можно быть честными друг с другом.

Я недоверчиво качаю головой. Даже Вадику я не всегда говорю правду, а мы ведь шестой год встречаемся. И маме привираю, и отцу, и даже сестрёнке, когда боюсь её расстроить. Она всегда так искренне за меня переживает, что я позволяю себе мелкие недомолвки и несущественную ложь.

Марк слишком многого требует. Или нет? Нас связывает не только физическое влечение, но ещё и душевная близость. Ведь именно ему я однажды рассказала о своих терзаниях. И вчера снова вывернула душу наизнанку. По какой-то необъяснимой причине я доверяю Марку больше, чем друзьям и даже родной сестре.

— Иногда я не могу по-другому. Ложь упрощает жизнь, — тихо признаюсь.

Синие глаза Марка меняют оттенок, становятся темнее и глубже. Он недоволен моими словами? Разочарован? Зол? Как пробраться в его душу, как понять, что он ко мне чувствует? Всё ведь на уровне догадок, голой интуиции.

— Вот вы где, — раздаётся сзади голос Тамары Степановны. — Как ты себя чувствуешь, Дина? Уже легче?

— Да, ваш чай помог, — отвечаю с искренней улыбкой.

— Вот и чудесно! Тогда идёмте обедать.

— А гости тоже внизу?