Анастасия Соболева – Война за трон 3: Опасный союз (страница 15)

— Я бы сказала, что он мог хотеть перед смертью подставить меня, виновницу своих бед, однако думаю, пока стоит оставить эту версию. Нужно больше информации, чтобы что-то предполагать. Но для начала, — я серьёзно взглянула в лицо Евгения, — скажите, пожалуйста, что думаете вы сами? Лично вы считаете меня виновной?

— Не волнуйся, — впервые за время этого разговора Евгений улыбнулся мне добродушной улыбкой. — Мы с тобой через многое прошли, и я верю в то, что к убийству брата Егора ты не имеешь никакого отношения. Ты не убила Егора тогда, в столице Алуина, находясь во власти гнева и имея для этого полное право. Так с чего бы тебе убивать его сейчас, когда ещё немного, и он бы получил своё заслуженное наказание? Кроме того, я доверяю Дииде, а она бы точно не отметила своим знаком будущую убийцу. Но боюсь, другие могут считать иначе, ведь как ты и сама понимаешь, факты складываются не в твою пользу, — Евгений тяжело вздохнул. — Всё-таки у тебя был мотив — месть за попытку изнасилования, да и алиби у тебя нет. Я верю в то, что ты действительно медитировала, когда я тебя искал, однако судья может посчитать это чересчур подозрительным. К тому же, ещё и надпись… Слишком много всего, — пожав плечами, Евгений отвёл взгляд в сторону. — Я хочу тебе помочь, однако пока что не знаю, как. Как ты понимаешь, лгать на суде, с целью прикрыть тебя, я не могу, ведь рискую в таком случае накликать на себя гнев великой Дииды.

— Я и не собиралась просить вас об этом, — покачала я головой из стороны в сторону. — Думаю, я сама смогу себе помочь. Возможно, эта уверенность у меня из прошлой жизни, которая была до потери памяти, не знаю… — изобразила я лёгкую растерянность. — Но если вы не против, я хочу провести своё расследование. Надеюсь, я смогу найти нечто, что докажет мою невиновность. И ещё… — я на секунду замялась, но всё же закончила. — Спасибо, что верите мне, учитель.

— Не за что, Катерина, — улыбнулся он мне. — Меня радует, что ты не падаешь духом. Признаюсь, я не до конца понимаю, что именно ты хочешь сделать, но пожалуй, доверюсь твоему чутью и нашей великой богине. Так чем я могу тебе помочь? — Если моё стремление «поиграть» в детектива и вызвало у Евгения удивление, он его никак не продемонстрировал.

— Для начала я хочу осмотреть место убийства и труп, — задумчиво протянула я в ответ. — Где находится общежитие?

— Совсем близко, — произнёс Евгений. — Поскольку там живут в основном работники храма, оно располагается прямо напротив нашей святыни. Если это может тебе помочь, я тебя с радостью туда провожу. А вот насчёт трупа, к сожалению, ничего не выйдет.

— Почему? — тут же переспросила я; как-никак, проверка трупа — неимоверно важная деталь пазла в любом расследовании.

— Это запрещено диидаизмом, — спокойно ответил Евгений. — Нельзя осквернять умершего взглядами живых. Сразу после смерти его кладут в закрытый гроб, который имеют право открывать лишь члены семьи.

— Но ведь для расследования можно сделать исключение… — попыталась я возразить.

— Категорически запрещено, — резко оборвал меня Евгений. — Никому, кроме ближайших родственников — родителей, супругов и детей — нельзя даже приближаться к месту хранения усопших. У всех остальных возможность проститься с умершим будет на похоронах, которые традиционно должны пройти на четырнадцатый день после смерти. И Катерина, — в глазах Евгения блеснула настоящая угроза, — я настоятельно советую тебе не делать глупостей. Вокруг места хранения усопших стоит серьёзная охрана, а осквернение трупа — ужасный грех. Не усугубляй своё положение ещё больше. К тому же, в отчёте людей, занимавшихся транспортировкой тела, ты сможешь найти все интересующие тебя подробности.

— Хорошо, — решила я, что спорить с Евгением бесполезно. — В таком случае, просто ознакомлюсь с отчётом. Сейчас же, если вы не заняты, может пройдёмся до общежития? — Выжидающе взглянула я на учителя.

— Конечно, идём, — только и сказал он, вставая.

Пока мы шли к выходу из храма, лишь изредка обмениваясь короткими фразами, я думала о том, что разговор с Евгением подтвердил мои опасения: я действительно являлась главной подозреваемой. Есть только одна причина, из-за которой я всё ещё была не под стражей, и за которую вынуждена добавить МГИВ пусть и маленький, но всё же плюсик. Дело в том, что здесь не принято сажать тех, чья вина ещё не доказана каким-никаким, но всё же судом. Оно и понятно, ведь в МГИВ нет нужды переживать о том, что подозреваемый сбежит, сменит внешность и тому подобное. Метка верности — вот лучшая решётка для каждого из нас. В любой момент меня могут найти и вернуть, причинив при этом неимоверную боль. Другими словами, шансы сбежать у преступника — минимальные, если не нулевые.

Когда мы уже направлялись по тихой ночной улице к довольно аккуратному трёхэтажному зданию напротив храма, а восторженный голос Тири, не замолкая, дребезжал в моей голове, артефакт связи Евгения вдруг зазвенел ни с того ни с сего, несмотря на поздний час. Ответив на звонок и быстро переговорив с кем-то, учитель с извинением во взгляде посмотрел в мою сторону, после чего заявил, что ему нужно немедля отлучиться по срочным делам. Себе на замену Евгений вызвал свою верную собачку Кирилла, который также жил в этом общежитии. После того как минут через пять бугай к нам спустился, и Евгений дал ему распоряжение проводить меня в комнату брата Егора, учитель поспешил удалиться. Я ему даже ничего сказать не успела, лишь инстинктивно махнула рукой на прощание.

— Так значит, вы с Егором живёте по-соседству? — спросила я у Кирилла, как только мы направились к главному входу в здание. Получив утвердительный кивок, я продолжила: — Возможно, ты что-то слышал прошлой ночью? Какие-нибудь странные звуки, доносившиеся из его комнаты?

— Было кое-что, — ответил бугай, отчего-то непрерывно глядя себе под ноги. — Ближе к утру я проснулся от шума за соседней стеной, однако не обратил на него внимания, и опять заснул. Наверное, всё-таки следовало проверить.

— Ты не придал шуму значения? Почему?

— Да Егор себя в последние дни странно вёл! — заявил Кирилл, как будто оправдываясь. — Метался как ненормальный, какую-то ерунду рассказывал… Вот я и подумал, что он просто эмоции у себя в комнате выпускал! Я и предположить не мог, что там такое… Всё-таки Егор последние недели жил в постоянном страхе. Боялся, что его посадят пожизненно или даже приговорят к казни.

— А какую конкретно «ерунду» он говорил незадолго до смерти?

— Да всякое… — отмахнулся Кирилл. — Вчера даже заявил, что хочет обратиться к тебе с просьбой сказать на суде, что ты простила его и не требуешь наказания, — бугай бросил на меня быстрый взгляд, однако тотчас отвернулся в сторону.

— Что такое? Ты ведь не думаешь, что это я сделала? — переспросила я, отлично понимая, что Кирилл — один из главных свидетелей, и его позиция для меня крайне важна. — Это не я, понятно?

— Нет, конечно… То есть, да… Просто я слегка не в себе. Не обращай внимания, — чуть ли не прошептал он, перед тем как окончательно умолкнуть.

Ну да, «не в себе» — это ещё мягко сказано. Кирилл беспрестанно жевал губы, его глаза бегали, а руки слегка дрожали. Да и ноги бугая постоянно подводили: за наш недолгий путь он три раза умудрился в собственных туфлях запутаться, и два раза чуть не полетел лицом вниз. Можно было подумать, что он до этого хорошо так бухнул (как-никак, священный пост уже закончился), и именно поэтому страдала его координация, однако я не чувствовала абсолютно никакого запаха перегара. Да и другие признаки опьянения, которые в детстве я постоянно замечала у своего отца, вроде как отсутствовали. Похоже, всё это — наружные проявления нынешнего психического состояния Кирилла. Интересно, он так напуган смертью своего товарища? Или же просто темнит и боится, как бы его не раскрыли? На всякий случай запомним: «странное поведение свидетеля».

— Как бы пришли, — вдруг заявил Кирилл, открывая мне дверь в нужную комнату на первом этаже.

Перед тем, как войти внутрь, я отметила кое-что интересное. Комната Егора была последней в коридоре, и недалеко от неё располагался запасной выход. Другими словами, убийца мог пробраться в комнату к жертве без особых проблем. Наверняка двери закрывались на ключ, однако я уже видела артефакты, способные отпирать замки. К тому же, учитывая, что здесь жили обычные работники с чёрной меткой, я сомневалась, что вокруг этого здания была установлена хоть какая-нибудь дополнительная система защиты. Собственно, ответ Кирилла на мой об этом вопрос, как и ожидалось, полностью подтвердил мои подозрения.

Войдя в комнату, я только и могла, что удивляться местным работникам и их непрофессионализму. Следы крови кто-то уже напрочь вытер, положение трупа никто не обозначил, зато наследили-то как знатно! Непрофессионализм? Да тут настоящим идиотизмом попахивало! Эх, мать моя женщина… Кажется, я «слегка» недооценила недоразвитость здешних следственных служб, и посмела думать о них лучше, чем следовало бы. Вот вам и результат: сплошное разочарование!

В остальном комната, в которой жил Егор, оказалась ничем не примечательной и немногим больше моей тюремной. Из мебели: кровать, стол, стул и небольшой гардеробный шкаф. На столе были раскиданы всевозможные записки и другие письменные принадлежности. Похоже, Егор предпочитал записывать поручения Евгения, чтобы ничего не забыть. Стены выкрашены обычной светлой краской, пол — деревянный, с одной интересной деталью на нём: выцарапанной надписью «Катя» ближе к центру комнаты.