Анастасия Смышляева – Помнить имя свое (страница 37)
— А чего тут представлять? Главное — не наступай на чужие грабли, чтоб снова все не разбазарить. Разговаривай с рогатыми почаще, они это дело уважают. Потчуй их хорошо да важенок береги. Будет стадо расти и народ кормить. Только меру всему знай.
В чайнике, подвешенном над очагом во время увлекательных бесед, закипела вода. Ёгор заварил в кружках ароматный отвар, щекочущий нос запахом сосновой хвои, и передал горячий чаек внуку.
— Стадо, конечно, дело хорошее. Но самое ценное, что ты должен беречь, — это свою душу. На нее уйма охотников найдется. Дорогущий бриллиант, способный умаслить даже саму Смерть! Свободно конвертируемая валюта!
— Что будет с твоей?
— Это мне неизвестно…
Коля прекрасно понимал, что дед его обманывает. Об этом говорили опущенные вниз глаза и поджатые сухие губы. Но парень не винил старика, который наконец-то обрел смысл жизни. Они еще долго сидели напротив жаркого костра и рассказывали друг другу то, о чем молчали несколько лет. Коля тараторил так быстро, будто боялся не успеть сообщить о чем-то очень важном, а Ёгор слушал его, затаив дыхание, словно опасался ненароком спугнуть порхающие вокруг него слова-бабочки.
По хижине разносился смех, прерываемый строгими замечаниями, а воздух рассекали импульсивные жесты. Даже огонь все громче потрескивал, пытаясь вставить в разговор свои три копейки. Луна развернулась на двадцать семь шагов поближе, чтобы подслушать столь оживленную беседу. Но и она вскоре устала нависать над вежей.
— Тебе пора. Иначе так и застрянешь здесь. А это, поверь мне, совсем не кстати, — произнес шаман на рассвете.
— Я теперь буду рядом, дед…
— Это мы еще поглядим! — воскликнул Ёгор, косясь на дрыхнувшего пса.
— Я все слышу, — вдруг отреагировал мохнатый помощник. — Выгоняй наконец пацана, а то уже всю смену свою проболтал!
— Я не прощаюсь, — вздохнул Коля.
— Конечно! У тебя даже лифт, так сказать, имеется! Прыгнул в погреб — и ты уже здесь!
Парень шагнул за порог и что есть силы кинулся прочь — иначе он просто бы не смог уйти. Вокруг сияло по-осеннему холодное солнце. Когда попаданец добежал до злосчастной палатки, он напоследок обернулся и окинул взглядом промозглую лесную чащу. Где-то посреди этих буреломов Коля потерял осколок своего сердца. Наверняка эта частичка сейчас лежала под какой-нибудь суровой сосной… А может, она осталась в подземелье, у ног окаменевшего Щипача? Хотя с не меньшей долей вероятности ее можно отыскать в тихой воде, запутавшейся в длиннющих волосах хитрой водяной девки.
Парень еще немного постоял в раздумьях, а после залез в палатку. Внутри ничего не поменялось с его последнего визита: шкура Оядзь валялась посреди подвала, захламленного всякой ерундой, а из углов на нее изумленно таращились безмолвные физиономии.
— Заберу-ка я его с собой, — пробубнил себе под нос Коля, наткнувшись взглядом на брошенный на месте преступления олений рог.
Теперь единственное, что ему осталось сделать, — это пробраться через деревянный люк прямиком в оставшуюся без хозяйки избу посреди Ловозера.
Эпилог
По всему интернету разнеслась новость о сельских пенсионерах, без вести пропавших в окрестностях Ловозерской тундры. Но еще больше шуму наделало исчезновение группы поисковиков-добровольцев и двух бравых сотрудников МЧС. Полиция рапортовала о непрерывной работе по розыску исчезнувших без следа людей, а спасатели были уверены в том, что целый месяц в условиях северного сентября посреди сопок протянуть невозможно. Собственно, они и сдались первыми.
Колины родители побросали все свои дела и ринулись в Ловозеро. Мать напрочь попортила голосовые связки в попытках оказать на представителей государственных служб, вплоть до Минприроды, эмоциональное давление. В итоге с ролью энергетического вампира она таки не справилась, и единственным, до чего могла додуматься измученная регулярными припадками женщина, стала мысль о пустых гробах на местном кладбище.
Идея о погребении не отпустила ее даже тогда, когда на пороге родительского дома мученица увидела своего блудного сына (ох уж эта реакция обезумевших матерей). Именно в тот момент Коля окончательно утвердился в своем решении остаться в селе. Поначалу он от всей души хотел рассказать своим предкам о произошедшем на Могильном острове, но вовремя образумился. Теперь на каждый вопрос касаемо последнего месяца он отвечал: «Я ничего не помню».
Местный участковый регулярно наведывался к страдающему амнезией молодому человеку, однако он также не был посвящен в тайны могучего Сейдозера. Даже угрозы о возможном уголовном преследовании не исправили положения. Телевизионщики приезжали к «мальчику, который выжил» и донимали затюканную знаменитость вопросами о сверхъестественной силе. «Я ничего не помню», — талдычил тот, как попугай.
«Тебе необходимо полное обследование!» — заявляла мать. Но Коля подписывал всевозможные отказы от врачебных вмешательств, аргументируя такое решение своей абсолютной дееспособностью.
Поисковые отряды вновь и вновь шерстили территорию природного заказника. Но все как один отчитывались в своем полнейшем бессилии. По воле чиновников, подписывающих повелительные депеши, полетели головы егерей заповедника.
Спустя еще пару месяцев всеобщий ажиотаж потихоньку начал стихать. Потерявшая отца женщина с опухшими от слез глазами стала походить на живого мертвеца, а супруга канувшего в лету оленевода без продыху перечитывала по кругу молитвослов. Самое невероятное в этой шумихе было то, что никто из односельчан и прочих не вспомнил про Галку. Будто ее и вовсе никогда на свете не существовало. И хоть бы кто заметил, что Коля выполз к людям именно из ее дома, стоящего в самом центре саамской столицы!
Ко всему прочему почти ни одна живая душа не сумела увидеть вновь мелькающие за сетчатым загоном мордочки темноглазых оленей, хоть их исчезновение и вызвало самую настоящую панику среди коренного народа.
Коля бережно старался скрыть своих подопечных от любопытных глаз. В его планы совершенно не входила активная предпринимательская деятельность.
— Коленька, это зверье саамского народа, — ласково убеждала его Елена. — Не нужно быть таким замкнутым.
— Дайте мне немного времени.
Новоиспеченный оленевод проводил все свое время на новой вотчине. Он смотрел в глаза этих гордых животных и видел в них золоторогого прародителя, несущегося по одинокой тундре. А в те моменты, когда он касался благородной шкуры своего самого красивого оленя, названного в честь прародителя, вспоминал ту самую судьбоносную встречу на мрачном острове. Но одно осталось неизменным в жизни молодого человека: он до сих пор не мог принять существующего мира со всеми его переменчивыми настроениями. Однако он нашел то, что действительно отвечало призывам его уставшей от поисков души.
Коля уже занялся законным присвоением Галкиных хором. Ему вскоре предстояло очень сильно попотеть, чтобы уничтожить улики жабьих беззаконий, скрытых в подвале небольшого домика.
Елена частенько жаловалась своему помощнику на бессонницу из-за частых явлений Василия в ее беспокойные сны. На что получила дельный совет выслушать своего нерадивого супруга. Поначалу она пугалась образа вопящего муженька, а после дала ему возможность вдоволь выговориться. Василий в свою очередь позволил ей наконец-то выспаться. Вскоре, скорбно поглаживая пустой гроб, она сказала: «Ты сделал для своего сына то, чего не сделал бы ни один отец на планете».
А Колину мать очень возмутил тот факт, что ее отпрыск не проронил даже пары слез на дедовых похоронах. Ну а разве это возможно, если он только вчера сидел с ним на пороге его хижины и наблюдал за постепенно погружающимся в депрессию Солнцем.
— Надо с этим что-то делать, — задумчиво произнес Ёгор.
— Ему тоже нужно время, чтобы подумать над своими ошибками, — отвечал парень.
— И как часто он будет здесь ошиваться? — возмущался мохнатый сподручный шамана (как же хорошо, что гость его не слышал).
Колю все же беспокоил тот факт, что с каждой новой встречей его дед становился капельку грубее и равнодушнее. Казалось, пройдет еще пара лет, и он вовсе перестанет узнавать внука. Возможно, память о былых временах уже сгорела в беспощадном пламени его души. Это последствия затворничества или происки его ворчливого товарища? Во всяком случае парень не перестанет навещать своего вдумчивого старика раз в неделю. И он всегда найдет заросшую тропу к шаманской веже, даже если Солнце окончательно утонет в меланхолии.