Анастасия Смышляева – Помнить имя свое (страница 34)
Смачный чих так и рвался наружу из-под узкой щели. Коля пытался задерживать дыхание, но становилось лишь хуже. Он сдерживался до тех пор, пока все-таки не выдал звук, больше похожий на хрюканье.
Копошение неподалеку прекратилось. Раздался скрип половиц, приближающийся ко входу в подвал. Парень увидел перед глазами грязные босые ноги с кучей мозолей и желтыми, сильно отросшими ногтями. Резкая вонь атаковала тихушника. Галка с минуту околачивалась неподалеку почти незаметной расщелины, а потом резко уничтожила единственный луч солнца одним махом засаленных штор. Коля тут же отдернул руку с потихоньку поблескивающей «волшебной палочкой», дабы себя не выдать. Шершавые пятки в скором времени исчезли в непонятном направлении.
«Чуть не спалился», — с облегчением подумал юноша. Но не успела эта мысль посетить его пошатнувшееся сознание, как перед самым его носом нарисовался огромный темно-карий глаз.
— Коленька! — завизжала Галка ржавым голосом. — И как тебе не стыдно подглядывать за женщинами!
Она потянула на себя деревянный люк и пнула оторопевшего парня ступней в лоб. Тот мягко приземлился на прочные сети. Все бы ничего, если бы плетенка не начала тянуть к Коле свои нити. Снасти будто ожили, заключая дергающееся тело в свои объятия. Старуха стояла над пленником и с улыбкой наблюдала за развернувшейся картиной.
— Васька! — заорала она. — Ты там дышишь еще? Слышь? Тебе совсем чуть-чуть осталось! Я свое уже получила!
Галка захихикала, ритмично постукивая ногой по полу.
— Эх, Коленька! Шибко долго ты добирался! Аж целый месяц! Я ж звала тебя на чай, а ты отказался! Так бы быстрей управились!
Сеть туже замыкала своего узника, лишив его возможности свободно дышать. Парень не мог оторвать взгляд от глубоких, темных как омут торжествующих глаз старой сплетницы. Его ладони разомкнулись и выронили секретное, напрочь потухшее оружие.
Галка присела на корточки и запрыгнула на обвившие коконом Колю нити, ловко левой рукой захлопнув за собой вход в погреб. Испуганный парень пытался высвободиться из давящих жгутов, однако с каждым его движением плетенка сильнее затягивала удавку. Мрак накрыл обреченного попаданца с головой.
— Не нужно так истерить, родной! Мы сможем стать отличной парой, — расплывалось сбоку противное шипение.
По разгоряченным щекам проскользнул длинный липкий язык. Теплое дыхание с запахом протухших яиц гуляло по лицу, вызывая нестерпимую тошноту.
— Может, тебе стоит немножко отдохнуть? — не затыкалась ведьма. — Впереди так много беспросветных ночей… Ты угостишь меня бокалом своей пылающей молодости… Неиспорченной, благородной, с терпким привкусом разочарования…
После этих слов раздался жалобный треск рыболовных сетей, и Галка с грохотом свалилась вниз.
— Совсем прогнили! Не мешало бы обновить, — пыхтела она.
Коля почувствовал, как его оковы ослабевают, и скоро он сам станет претендентом на вылет.
— А ну держать, кому сказала! — заорала ведьма, наблюдая за тем, как ее жертва потихоньку начинает сползать вниз. — Я команду не давала!
Однако угрозы никак не спасли положения. Пленник свалился кубарем на землю, чуть не сломав себе шею и издав протяжный стон.
— Зайка, больно ушибся? Не переживай! Мы сейчас вмиг это исправим!
Галка кинулась к своему долгожданному пленнику, схватила его на руки и переложила на что-то мягкое.
— Ты пока полежи, а я тебе кое-чего принесу. Сразу полегчает!
По стенам раздался тяжелый стук, деревянный люк отворился. Коля успел разглядеть лишь лоснящуюся серо-зеленую шкуру и огромные перепончатые лапы, прилипшие к бревнам. Ведьма вынырнула из подвала и захлопнула за собою дверцу.
Где-то в сторонке вновь слегка засияло теплое золото.
— Она тебя сейчас дурманящей дрянью напоит. И тогда пиши пропало, — весьма четко проговорил Василий.
— Почему ты сидишь, сложив ручонки?
— А мне чего? Я все равно не жилец.
— Не понял.
— Моя душа уже давно под залогом. Недолго осталось…
— Зачем ты так поступил? — после некоторого молчания сквозь боль в ребрах произнес Коля.
— У тебя нет детей. Когда появятся — поймешь.
— Ты б хоть рассказал ему. Глядишь — не пустой бы твоя жертва стала…
— Не смей так говорить! — взъярился старик. — Он совсем молод. А про дела чужие ему знать нечего… Пусть вся эта чертовщина его стороной обойдет.
Коля усмехнулся.
— У тебя еще есть время, я уверен. Разве не хотел бы ты с Еленой попрощаться?
— Она и видеть меня уже, наверное, не хочет… Я предал ее…
На глазах Василия выступили слезы.
— Ее сердце не настолько черствое. Ты должен попросить у нее прощения.
— Я просил.
— И все равно ушел за своими оленями, оставил ее…
— Да что ты в этом смыслишь! — вспылил старик. — Думаешь, я не понимаю, что бросил ее совсем одну посреди голого леса? Думаешь, мне не больно от того, что я обрек ее на внутренние терзания! Это и есть мое наказание! Это и есть моя плата за величайшую глупость! Сделка с иной силой никогда не может быть взаимовыгодной!
— Не распускай нюни, а лучше думай, как отсюда выбраться!
— Ты дурак или только прикидываешься?
Коля уставился на Василия недоумевающим взглядом.
— Ай, молодежь! Всему нужно учить!
Старик схватил трясущимися руками рог Мяндаша и крепко сжал его в ладони. Но через несколько секунд оленевод откинул в сторону сияющий отросток, потряхивая обожженной кистью.
— Неужели я настолько безнадежен? — вздохнул он.
— Я и сам смогу с этим справиться! — потянувшись за острым светлячком, воскликнул парень.
— Уверен? Как только Оядзь приблизится, мерцание снова поблекнет. И тогда у тебя в руках останется лишь обточенная кость. Ты думаешь, она пробьет толстую жабью шкуру? Здесь нужна сила небесная. Тебе следует поймать солнечный луч.
— Неужели даже дух Мяндаша слабеет перед этой жалкой ведьмой?
— Она не просто ведьма. Когда-то она тоже была дочерью Солнца. Отец лишил свое некогда любимое дитя всего. Вот теперь уродливая жаба ищет среди людей потерянную красоту, молодость и любовь. Даже облик порядочный эта старуха подобрать себе не в состоянии.
— И ты действительно считаешь, что ее смерть угодна небесам?
— Ведьма загубила столько душ, что даже с мощнейшим прожектором в руках она никогда не отыщет дорогу к дому через груду человеческих тел и реки густой крови.
После некоторого молчания Василий продолжил:
— Знаешь, Леночка моя однажды сказала одну интересную вещь. Мол, Господь призывает на суд раба своего только в двух случаях: если он достиг святости или если бесповоротно посеял последние остатки совести. Похожее и с этим провинившимся дитем. Ее уже не спасти.
Сверху вновь раздался тяжелый топот.
— Кажется, я понял, — произнес Коля, слегка воспрянув духом.
Он тотчас вскочил, не обращая внимания на колющую боль в подреберье и сжимая в ладони олений кинжал, и ухватился за болтавшиеся куски прохудившихся рыбацких сетей. Взобравшись под самый потолок, он извернулся так, что сумел одним пинком раскрыть дверцу подвала. Казалось, одна только мысль о приближающейся смерти расправляла невидимые крылья за спиной. Трясущимися руками Коля вытянул себя в иную реальность, где Галка — или как там ее на самом деле? — намешивала в ступе какую-то бурду в соседней комнате.
— Опять эти опарыши там шороху наводят! — воскликнула она, услышав грохот.
Парень, не медля ни секунды, поднялся на ноги. Только он хотел раскрыть преграждающие путь свету шторы, как услышал за спиной:
— Что ж тебе все неймется!
Старуха кинулась на выползшего пленника и вцепилась ему в руки. Маленький рост тучной бабки не позволял ей дотянуться до более уязвимых мест своей жертвы (тщательнее следовало подходить к выбору очередного прикида). Не придумав ничего лучше, как просто вгрызаться зубами в худощавое плечо, ведьма яростно пыталась сбить Колю с толку. Но как только она увидела у парня в руках рог Мяндаша, вмиг зашипела и принялась впиваться в плоть еще больнее.
Вместо страха Коля начал испытывать нестерпимое раздражение. Хотя нет… Это был самый настоящий гнев. Галка принялась карабкаться на нерадивого беглеца и потихоньку тянуться к самой шее, уставившись на пульсирующую под молодой кожей толстую артерию.
Когда старуха уже раскрыла свою вонючую пасть в надежде прикончить очередного человечишку, Коля, сжав волю в кулак, дернулся к темным занавескам и рванул полотно в сторону.
Яркий свет ударил по заплывшим глазам ведьмы, и та от неожиданности свалилась на пол. Оленья кость в руках парня вновь заполыхала ярким золотом, сливаясь воедино с ласковыми лучами дневного светила.
— Рано радуешься! — захрипела Оядзь и кинулась в подвал.