Анастасия Смышляева – Помнить имя свое (страница 32)

— Будь добр, приготовь нашему гостю горячий чай, а то его озябшее сердце скоро разлетится на мелкие осколки.

Вошедший сразу же принялся исполнять просьбу старшего товарища. Подвесив над очагом почерневший чайник, он мигом намешал в глиняной кружке сухих трав. Пока вода закипала, Коля не решался прервать повисшее молчание и лишь наблюдал за тем, как крепкие широкие руки растирают по лодыжке ярко-зеленую мазь.

— Ты увел у Василия оленей? — произнес гость, сам не ожидавший от себя подобной дерзости.

— Увел? — слегка приподнял бровь раненый мужчина. — Нет, я их не уводил. Они сами за мной пошли.

— Так не бывает.

— Разве ты еще не понял, что в этой жизни бывает все?

— Красть стадо — весьма низкий поступок.

— А развернуться к другу спиной — не это ли настоящая низость?

— Василий не сделал ничего плохого. У совхоза бы увел животных — толку больше бы было.

— Тундровые дети покинут весь род людской, ибо нужды в них больше нет.

— Тебе ли это решать?

— Но явно не разуму человеческому, обремененному умертвляющими желаниями, — вздохнул хозяин. — Однако тебе я предоставлю возможность подумать…

Юноша вручил Коле дымящуюся кружку с отваром. Запутавшийся в словах своего собеседника гость сделал глоток горячего чая. Моментально по телу разлилось успокаивающее тепло, а мысли прояснились. Усталость исчезла, отпустила и головная боль, вгрызавшаяся острыми зубьями. Однако через мгновение над макушкой сидящего напротив мужчины возникло легкое золотое сияние, а его белоснежные одежды засверкали серебром. Коля зажмурил глаза, дабы избавиться от возникшего видения, а когда разжал веки, оно испарилось.

— Кстати, освободить испуганного оленя из медвежьего капкана — довольно смелый поступок. Спасибо за этот спасительный жест. Нынче ведьмы вконец распоясались.

Парень в недоумении уставился на хозяина хижины, не желая допускать очевидных фактов. Ну и не дурак ли он после этого?

— Знаешь, а ты ведь единственная надежда своего народа. Да… Только ответь мне лишь на один вопрос: нужна ли тундра людям?

Ну и как Коля мог отвечать за тех, с кем никогда не был настолько близок? Но вспомнив тоскливый взгляд своего деда, уверился в том, что решение очевидно. А еще перед глазами мелькнула рыдающая Елена.

— Для них это все, — произнес он.

— А для тебя?

— Для меня люди с опустевшими от потери глазами — целая жизнь.

— Честный ответ…

Молодой человек замолк, продолжая поглаживать свою ногу. Постепенно зеленая кашица впитывалась в его белоснежную кожу, засасывая за собой густую кровь. А вскоре рана и вовсе исчезла.

— Олени вернутся в Ловозерские края, но пойдут они лишь за тобой… Ибо только ты сможешь повести драгоценное стадо. Как ты помог тундровым детям, так и они выручат тебя от имени самого Солнца.

— Они вновь придут на ферму?

— Верно. Олени дождутся, пока ты не завершишь начатое.

— Начатое?

— Ты же пришел сюда совсем не за оленями…

— Я не могу найти вежу… Почему старый шаман вытолкал меня в чащу?

— Ничего не бывает просто так, дорогой. Искомая дверь совсем близко, доверься себе. А пока не мешало бы и отдохнуть. Будь уверен, здесь надежная охрана. Спи спокойно.

Коля почувствовал, как его веки тяжелеют, а тело размягчается. Перед глазами вновь проплыло заманчивое сияние, и голова рухнула на мягкие шкуры. Парень краем уха уловил где-то глубоко под хижиной ритмичный стук, который словно метроном погружал его в приятный сон. Сон прекраснее всех предыдущих. Сон, давно забытый беспокойным умом. Сон, в котором так нуждалась измотанная душа. Сон пустой. Темный и глубокий, как мерцающие глаза Мяндаша. Как озеро, посреди которого Коля так долго искал родного и любимого человека.

Глава 24. Расплата

Неизвестно, сколько Коля провалялся бы еще в объятиях дурманящей истомы, если бы не мальчишка, вытащивший его из зияющей пропасти забытья.

— Да просыпайся уже! — расталкивал спящего гостя юноша.

Тот нехотя открыл глаза, медленно соображая, где находится. Ему казалось, будто его тело и душа на какое-то время разобщились, чтобы отдохнуть друг от друга и вновь осознать обоюдную необходимость воссоединения. Но вскоре парень вновь обрел ясность ума. Все-таки настолько хорошо он себя давно не ощущал.

— Тебе нельзя здесь так долго оставаться! — с широко раскрытыми глазами восклицал мальчик.

— Сколько времени прошло?

— Тринадцать лунных шагов к востоку.

Коля в недоумении нахмурил брови, но решил не вникать в смысл услышанного и произнес:

— Мне некуда идти.

— Отец велел передать тебе, чтоб ты перестал распускать нюни и нашел наконец выход! Ты не о том думаешь! И вот, — малец протянул гостю заостренный олений рог. — Мощнейшее оружие сильнейших воинов! Я и то уже, в отличие от тебя, сам в боях участвовал!

— Да какие твои годы!

— Миллионы лунных шагов к востоку! — с гордостью воскликнул парнишка.

Коля по-доброму усмехнулся. Счастливый народ — эти тундровые братья! Благословленные хранители бесценного сокровища, не ощутимого пальцами трясущихся от жадности рук.

— Отец велел прибрать вежу! А ну-ка уходи, не мешай! Он скоро вернется с охоты, и вот тогда придется снова в горы убегать, чтоб спастись от его гнева! А там сейчас ой как ветрено!

Юноша схватил длинный голик, больше его самого, и принялся гнать засидевшегося гостя за порог. Топая голыми пятками по дощатому полу, мальчишка усердно нагнетал обстановку. Выставленный за дверь Коля вновь оказался посреди темной чащи, а отдалившаяся на тринадцать шагов луна уставилась на него пристальным глазом. Заблудившийся путник уже давным-давно забыл, когда он в последний раз видел солнце. Неужели он всякий раз упускал согревающие лучи, валяясь где-нибудь в подземелье или отсыпаясь в скромной хижине?

Коля посмотрел по сторонам: и снова ему в затылок дышало удручающее одиночество. Ни оленей, ни вежи за спиной. Все испарилось дымом от жаркого колдовского костра. Лишь запущенная в карман рука сжимала необычный подарок. В голове промелькнула мысль о его полнейшей пустяковости. Но в этой безделушке было столько тепла, сколько ни в одном блестящем конверте с гладкими купюрами.

И что оставалось теперь? У острова имелся свой собственный хитроумный план развития событий. Тут тебе никаких правил и принципов. Броди себе по чаще и, может, на кого наткнешься. Как никогда Коле хотелось посмотреть в глаза своему осунувшемуся старику и рассказать про прекрасные волны северного сияния, уносящие полные любви и сострадания души в океан умиротворения и силы, про найденное стадо оленей и про поражающую даже самые алчные сердца совесть.

Внук будто потихоньку собрал разлетевшиеся по чаще осколки его разбившейся радости. И сейчас, держа в ладонях эти мелкие кусочки, Коля пытался их соединить и вручить владельцу. Однако одной части еще не хватало. «Он совсем рядом, — пронеслись в голове слова шамана. — Эта пропащая душа заперта в ведьмином подвале».

Парень нервно мял пальцами олений рог в кармане, распутывая в голове тесно переплетенные паутинки догадок. В потоке раздумий он неосознанно пытался разломать прочный отросток пополам до тех пор, пока острый конец не распорол ему указательный палец.

Помянув имя нечистого, Коля резко выдернул руку на холодный свет небесного ночника и уставился на набухающую каплю крови, выползающую сквозь рассеченную кожу, а потом кинувшуюся с обрыва в пропасть. Ну и пошло-поехало: одна за другой алые частицы бросались к земле, словно вода из плохо завинченного крана. Они проникали сквозь кожу Могильного острова, становясь теперь его частью. Последующие капли отчаяннее стремились в омут, пока в итоге не слились воедино. Теперь из костлявого длинного пальца хлынула целая струя, вызвав у раненого чувство легкой паники. Нет, он не приложился вновь головой к очередному булыжнику, но судорожно пытался залатать пробоину в своем в прохудившемся сосуде.

И тут у Коли перед глазами развернулась невероятная картина: он увидел под землей ее длиннющие вены, убегающие к корням замерзающих деревьев, по которым сияющим серебром утекала прочь попадающая в них человеческая кровь. Потоки питали стволы недвижимой стражи и мелкими крапинками просачивались сквозь пористые листья, образуя между уставших крон густой туман, опускавшийся до самой земли.

На полупрозрачном полотне, будто в фильме от прожектора, Коля увидел себя лет пяти, копошащегося во дворе бабушкиного дома с игрушками в руках. Как ни странно, он вспомнил те моменты, когда, будучи совсем маленьким, прятался в потрепанной старой палатке, добытой дедушкой специально для своего внучка посреди чердачных залежей. Туда мальчонка тащил абсолютно все, даже яркие книжки со сказками. Он раскладывал по углам свое добро и довольствовался имеющимися сокровищами.

— Ну-у-у! У вас здесь откровенный бардак, молодой человек! — восклицала Анна, заглядывая внутрь.

— Бабушка, я в укрытии! Не выдавай меня, а то придет Катька и отберет все!

— Ай-ай-ай! Нельзя быть таким жадным, дорогой мой. Она лишь поиграть с тобой хотела.

— Нет! Она хотела книжки мои отобрать!

— Так она даже читать еще не умеет, Коленька!

— Ей картинки понравились, ба! — надув щеки, пропищал парнишка и занавесил перед носом у Анны вход в тайное убежище.

В ту же секунду туман посреди Могильного острова рассеялся, явив застывшему взгляду ту самую палатку, которую так неаккуратно хранил со времен былой юности на своем чердаке Георгий и которую так же случайно где-то посеял, как и когда-то нашел. Она стояла посреди бурелома, такая же, как и восемнадцать с лишним лет назад. Настоящая.