Анастасия Смышляева – Помнить имя свое (страница 28)
Пухляки вели себя так, будто перед ними валялся не просто кулон, а бомба, которая вот-вот рванет. А Коля являлся как раз таки тем, кто нажмет на кнопку детонатора, если хоть одна пискля шелохнется.
Напряженное молчание прервал Щипач. Он со стонами вбежал в зал, отмахиваясь от ворчащего Главбуха и потирая горящую от ударов плетью задницу. Увидев ошалелые физиономии сородичей, оба замолчали и недоуменно подняли густые брови. Но через мгновение Щипач, заметив стоящего на коленях пленника с брошенной у его ног курткой и сообразив, для чего все здесь собрались, принялся злобно расталкивать собратьев и прорываться внутрь образовавшегося кольца.
В толпе послышалось тревожное бормотанье. Не обращая абсолютно никакого внимания на валявшийся амулет, гном встал мордой к Коле и начал жалостливо пищать. Его глаза расширились и наполнились слезами. Щипач тараторил, боясь не успеть закончить свою речь, стыдливо уставившись вниз. На его грязные волосатые ноги падали огромные капли, заставляя гнома постоянно потирать ступнями.
Коля не понимал ни единого слова рыдающего пухляка, однако ему не составило труда догадаться, что Щипач раскаивался. Он просил прощения за свою глупость, что привела Колю к такому печальному концу. После всех этих душевных излияний карлик обернулся к толпе и огрызнулся на своих сородичей, будто обвиняя их в абсолютном бессердечии. Он совсем не замечал предупреждающие об опасности жесты и не видел трясущихся губ сородичей, которые наблюдали за тем, как ноги Щипача все ближе и ближе подходят к магическому кулону. Кто-то даже попытался схватить бестолкового толстяка за шкирку и оттащить назад, однако тот чуть не отгрыз ему руку.
Через несколько секунд причудливые сакральные рисунки все-таки привлекли внимание Щипача. Он застыл будто завороженный и с восхищением глазел на амулет. Круглая диковина так понравилась неразумному гному, что без толики раздумий он схватил ее и зажал в ладони. Весь пещерный народ разом ахнул и замер с открытыми ртами. А Щипач, собиравшийся дать деру со своей новой «прелестью», окаменел на месте. В прямом смысле этого слова. Его руки навечно сжали красивую побрякушку, которую теперь у него уж точно никто не посмеет отобрать.
Будто по команде все карлики ринулись со своих мест к выходу. Король без особых затруднений сам спрыгнул с высокого трона и в числе первых миновал каменную арку. Подземное королевство охватила паника, везде были слышны крики. А Коля так и остался стоять на коленях, с изумлением рассматривая статую съежившегося гнома. Но после, опомнившись, он поспешно подполз к Щипачу. Решив, что сможет исправить очередную совершенную пухляком глупость, парень попытался вырвать магический оберег из маленьких ручонок. Но нет. Кулон стал неотделимой частью небольшого изваяния.
Коля посмотрел в застывшие глазенки, которые с трепетом уставились на заключенный в толстых пальчиках спил оленьего рога, аккуратно провел ладонью по лысой макушке Щипача и произнес: «Теперь ты под надежной охраной». Грустная улыбка коснулась потрескавшихся губ виновника воцарившихся в подземелье беспокойств, а в горле защипало от подступающих слез. Он поднялся на ноги и подошел к огромной золотой чаше, которая хранила в себе драгоценные трофеи гномов, отрыл в этой куче толстую серебряную цепочку, некогда сорванную Главбухом с шеи нерадивого подопечного, и вновь надел ее на окаменевшего Щипача, кое-как закрепив поломанную застежку.
Неизвестно, сколько бы еще времени Коля предавался всем этим сентиментальным порывам, если бы ни внутренний голос, побуждающий его немедленно выбираться из глубокой пещеры. Парень в последний раз взглянул на склоненную голову карлика и пошел прочь из тронного зала.
Где-то среди бесконечных тоннелей слышались панические вскрики, стоял непонятный грохот и раздавался детский плач. Коля, не делая резких движений, двигался вдоль освещенных коридоров, пытаясь не столкнуться с подземными жителями. Вот он шагнул в комнату, где бурлили огромные котлы. На сей раз никто не следил за готовностью кипящего варева. На широком деревянном столе парень увидел брошенную наспех скалку, придавившую не до конца раскатанное тесто сероватого оттенка. В маленькой каменной печи, сооруженной у дальней стены, уже подгорали лепешки. Решив свистнуть несколько штук, Коля дрожащими руками кое-как вытащил их наружу и сунул в небольшой холщовый мешок из-под муки. Приглядевшись, на поверхности варева в дымящихся котлах он заметил человеческие пальцы. Случаем, не этим наваристым бульоном его недавно потчевал Щипач? Мысль об этом заставила содержимое Колиного желудка в экстренном режиме выйти наружу. Желание поживиться чем-нибудь с кухни кровожадных гномов у парня тут же пропало. Но кое-что он все-таки прихватил: небольшой кроваво-красный гранат, брошенный в глиняной чашке, по всей видимости, замотавшимся в делах гномом. А может, тот нарочно спрятал драгоценный камень, чтобы сберечь для себя блестящий трофей?
Он снял со стены пылающий факел и пошел дальше. Теперь он двинулся в ту сторону, куда указывал длинный язык пламени, направляемый возникшим сквозняком. Коля отдалялся от посторонних звуков и приближался к совсем темным тоннелям, не освоенным низкорослыми существами.
В это самое время лопоухие гномы все-таки решили отправить на разведку нескольких сородичей, дабы более трезво оценить масштабы трагедии. Остальные жители пещер продолжали прятаться в тайных закуточках. Так называемые козлы отпущения, посланные на возможную погибель, крайне осторожно шагали вдоль стен, пока не достигли тронного зала. С замиранием сердца они вошли в него, вооруженные длинными дубинками. Естественно, ни Коли, ни даже его куртки там уже не было, и разведчики выдохнули с облегчением. Однако к застывшему Щипачу приблизиться так и не рискнули.
Пока карлики вовсю прочесывали свои владения в поисках беглеца, тот, сопровождаемый беспокойным огнем факела, выбрался наружу. Сообразив, что враг покинул их дом, подземные жители сразу же кинулись проверять свои сокровища. На удивление все осталось на местах. Вот только Главбуха очень возмутила серебряная цепочка на груди каменной статуи Щипача. В последующие дни он размышлял над тем, как ее снять и вернуть в общую казну.
Однажды, не придумав ничего более разумного, счетовод все-таки просто подошел и содрал побрякушку. Даже страх мгновенного остолбенения его не остановил. А зря…
Теперь гномам пришлось принять очень трудное решение: они наглухо замуровали вход в тронный зал, дабы избежать умножающихся потерь среди охотников за цепочкой. Трон пещерного предводителя пришлось всей толпой несколько дней тащить в другое место, пока сам король не скончался от разрыва сердца в связи со столь большими переменами. А дальше настали лишь мятежи и смута. И много времени понадобилось карликам, чтобы снова наладить привычный режим своей государственности и вновь показать свои мордочки огромным суровым соснам, охраняющим Могильный остров…
Глава 20. По ту сторону мира
Ёгора постоянно мучила мигрень. Он не успевал за своими собственными мыслями, которые словно иглы беспорядочно впивались в голову. Старик потерял счет дням и ночам, поскольку совсем не выходил из своей вежи, неустанно наблюдая за охотно танцующими языками пламени большого очага. Он молча сидел перед огнем, пожирающим маленькие поленья, и медленно гладил мохнатого пса, лежащего у него в ногах.
После смерти Оци его преемник не мог отделаться от беспросветной тревоги. Неужели он в один миг отрекся от всего, что имел? Ёгор чувствовал в своей груди пылающее сердце, горячившее его кровь, и опасался, что не сможет совладать с этим жаром.
Старик взглянул на свою собаку, некогда представшую перед ним совершенно в ином облике, и мысленно спросил: «Что теперь?» Пес выпрямился, устремив свои черные глазища на хозяина.
Через пару секунд тьма окутала Ёгора со всех сторон. Вокруг стало холодно, и с каждым выдохом наружу вырвался обжигающий губы пар. Необъятность пространства пугала, зарождая внутри чувство опустошающего одиночества. На мгновение старик подумал, что напрочь ослеп. Однако из темноты перед ним возник его мохнатый помощник в том же облике, что и в ту прощальную ночь: с вполне человеческими руками и ногами, только вот от своей черно-белой шерстки, что покрывала даже его лицо, никак не мог отделаться. Он позвал старика за собой.
Оба направились вперед и вскоре подошли к массивной двери, открыв которую, очутились на берегу огромного озера. Ёгор увидел стаю оленей, двигавшихся вплавь в неизвестном направлении. Багровый закат накрывал уставшие сопки теплым одеялом. Почти у самой воды стояла одинокая кувакса, словно оплот надежды посреди обнаженной тундры.
Старик со своим помощником направились к ней. Первым внутрь шагнул черно-белый спутник, учтиво поклонился сидящим вокруг жаркого пламени старцам и опустился на колени рядом с остальными. Ёгор последовал его примеру. Он узнал в присутствующих тех самых древних шаманов, после встречи с которыми жизнь ловозерского рыбака бесповоротно изменилась, и, конечно же, самого Оцю. Все сидели с закрытыми глазами и даже при появлении гостей не разомкнули век.