Анастасия Смогунова – Женский дневник из Ирпеня. Хроники марта 2022 (страница 1)
Анастасия Смогунова
Женский дневник из Ирпеня. Хроники марта 2022.
Патриотизм – это когда любовь к своему народу на первом месте; национализм, когда ненависть к людям, отличным от твоего, на первом месте – Шарль де Голль
Пролог
Тот, кто пережил, знает: тишина может быть громче всех взрывов – Александр Твардовский
Иногда война начинается не со взрыва, иногда она приходит в виде звука – короткого, резкого, как щелчок замка. Щелчок, который ты слышишь в подвале детского сада, где должны были звучать детский смех и запах пластилина, а не гарь и страх.
Я не помню, когда перестала бояться громких звуков, я помню, когда начала бояться тишины, когда всё замирает – и ты не знаешь: это конец или передышка.
Нас было много, но в какой-то момент каждый оставался один на один: со своим выбором и решением, которое не продиктовано ни логикой, ни инстинктом – только сердцем. Сначала я просто хотела выжить, потом – сохранить рядом тех, кого люблю, а потом – не забыть: не позволить всему этому исчезнуть в цифрах, сводках, заголовках.
Это не история о героизме, каким его принято изображать, это рассказ о тех, кто, несмотря на страх и боль, не позволил себе сломаться, о тех, кто заваривал чай именно тогда, когда казалось, что весь мир рушится, кто спасал собак, потому что не мог пройти мимо чужой беспомощности, даже под звуки сирен, кто пел «Белые розы» и Bella Ciao, не потому что было весело, а потому что петь – значило остаться человеком.
Эта история основана на реальных событиях.
Имена героев изменены, чтобы никому не навредить.
Часть деталей переработана – ради ритма, ради драматургии, но чувства и эмоции – настоящие, страх и правда тоже.
Эта книга не для тех, кому «принципово», не для тех, кто не умеет слушать чужое мнение, если оно не совпадает с заголовками таблоидов и с их мнением. У меня нет цели переубедить, я просто рассказываю – что видела своими глазами, что чувствовала на своей коже и прожила своим сердцем.
Если ты читаешь это – значит, я приняла правильное решение говорить.
Глава 1. Записывай. Всё равно уже не забыть.
Только мертвые видели конец войны — Платон
Из утреннего сна Анну вырвал настойчивый телефонный звонок, как гром среди ясного неба – в её голове пронеслось вихрем тысяча обрывочных мыслей: пожар, родственники, работа?.. На часах было только 5 утра, и небо за окном ещё не начинало светлеть, так бывает, этим славится английская осень, она нащупала телефон, моргнула, осознала происходящее – звонил Стив.
– Алло, что случилось? – её голос всё ещё был обволакивающе сонным, будто душа не успела вернуться в тело.
Стив буквально фонтанировал эмоциями, он звучал так, будто выиграл Олимпиаду:
– Нетфликс, Анна! Нетфликс хочет купить твою историю! – радостно и почти оглушительно прокричал он в трубку.
Анна зажмурилась, пытаясь удержать остатки сна, но новость била в сердце, как колокол, она прикрыла глаза рукой и, уже полностью проснувшись, произнесла в трубку:
– На каких условиях?
Стив не сдерживал восторга: он начал быстро, почти захлебываясь словами, рассказывать, как сильно им понравилась история об Ирпенской войне, о людях, переживших происходящее, как цепляло всё – каждая деталь, каждая эмоция. Он начал перечислять условия сделки с той педантичной точностью, которой мог бы позавидовать нотариус. Голос его звучал, как музыкальная машинка, на которую нажали – и теперь она, без остановки, воспроизводит заранее выученный текст, наверное, так и было: Анна сразу визуализировала этот момент – как он держит в руках листок, исписанный своим аккуратным, почти каллиграфическим почерком.
Анна слушала, почти не дышала, сон рассеялся без следа, как будто его и не было, в груди поднималась волна – изумление, трепет, недоверие, восторг- все сразу, но снаружи она была спокойна, как всегда, этому она научилась за последнее время и этот урок она усвоила на твердую пятерку.
– Энн, – Стив вдруг сделал паузу, – чего ты молчишь? Ты не рада?
– Я рада. Очень рада, – произнесла она, потянувшись в кровати, казалось, даже воздух вокруг стал гуще, как будто пропитался смыслом и обещанием перемен.
Стив радостно присвистнул, и в этом свисте чувствовались его гордость и важность момента:
– Отлично! Давай поужинаем, я тебе всё расскажу, и мы составим план дальнейших действий.
Анна отложила телефон, несколько секунд тишины, она смотрела в потолок, не двигаясь: волна нахлынула с новой силой – столько чувств в груди, что дышать стало трудно. Восторг и тревога, благодарность и страх- всё смешалось в какой-то водоворот чувств, только не было спокойствия, она закрыла глаза: да , всё в жизни не случайно, мысли мягко перенесли её в июль – в тот самый июль, откуда всё началось.
Она уже четвёртый час стояла на украинской таможне: жара в +36C не просто удушала – она истончала границы реальности, стирала волю, выжигала терпение. Плавился не только асфальт, по которому текли миражи, – казалось, плавился и мозг, хотелось одного: холодный душ, мягкая кровать, темнота и тишина, просто – исчезнуть хоть на мгновение из этого зноя, напряжения и бесконечного ожидания.
С венгерской стороны всё было иначе: таможенники почти не проверяли багаж, окинули взглядом её покалеченную, уставшую машину с вмятинами, как на теле воина после битвы, спросили формально откуда, куда и зачем и с легким, сочувственным кивком отпустили, как бы говоря: мы понимаем, это сочувствие било в сердце мягко и больно одновременно, отдаваясь гулом бессмысленного вопроса : зачем было столько лет работать на все эти блага, если все разлетелось в 15 секунд?
А украинская сторона… то ли обедали, то ли приняли решение внедрить сиесту в духе южных стран. Всё стояло, всё будто застыло: люди, словно фигуры в шахматной партии без игроков, без движения, кто-то сидел в машине, уставившись в одну точку на горизонте, кто-то покорно ждал своей участи, бессильно растекаясь по сиденьям от жары. Деревья были лишь по периметру – недостижимые оазисы, а внутри машины, нагревшейся под палящим солнцем, было как в раскаленной духовке, воздух вибрировал, пульсировал, каждый вдох давался усилием.
Анна вытерла пот со лба, не спеша обвела языком сухие, потрескавшиеся губы и на миг замерла, вглядываясь вперёд, воздух дрогнул – будто затаился перед тем, как хлынет дождём, в груди что-то болезненно сжалось: путь обратно был начат, и он уже не казался таким же безопасным, как прежде. Как страшно снова возвращаться туда… – мелькнула мысль, как шальная птица в клетке.
И вдруг она осознала: не было страшно, пока ты находишься в покое, в стране, где нет взрывов, сирен и руин вместо домов, только когда ты попробовал вкус тишины, понял, насколько привык к тревоге, пришло осознание того насколько ненормальной стала норма.
Внезапно – со скрипом, словно после долгого сна, поднялся шлагбаум, сердце Анны ёкнуло, она завела машину – двигатель заворчал, как старый пес, и тут же плюнул в лицо обжигающим потоком воздуха из вентиляции, это было жестоко в нынешней жаре,почти как предупреждение: ты возвращаешься в зону боли.
На пути к паспортному контролю стояла девушка – юная, с уставшими глазами, но аккуратной выправкой, в военной форме, слишком большой для её хрупкого тела, она кивнула, махнула рукой и указала жестом, куда подъехать.
Возле пограничной будки, словно отмеряя время нетерпеливыми шагами, переминался молодой пограничник, солнце беспощадно полировало его фуражку и шею, но в его взгляде, неожиданно лёгком, жила та самая юношеская беспечность, которую не в силах умертвить даже форма. Он выпрямился, заметив приближающуюся фигуру, и направился к Анне, будто знал, что именно она – его цель, его точка отсчета в этом палящем мареве.
– Добрый день! – раздался бодрый голос, и его улыбка, лёгкая, едва заметная, скользнула по лицу, словно солнце на миг выглянуло из-за облака. – Что, контрабанду везете? – спросил он с той легкой игривостью, с какой дети спрашивают: «А у тебя в кармане что?»
Анна попыталась улыбнуться, но её губы дрогнули устало, как будто эта улыбка досталась ей слишком дорогой ценой, все в ней – и взгляд, и осанка – говорило о том, что силы на разговоры остались где-то на другой границе.
Пограничник приоткрыл багажник, заглянул внутрь и вдруг весело хохотнул, будто увидел старого знакомого.
– Ого, да вы, я смотрю, с размахом! Соль? – он ткнул пальцем в три простых пачки, как будто это были золотые слитки. – У нас теперь это почти что валюта!
Анна слегка пожала плечами, не произнеся ни слова, лишь короткий жест рукой – невесомый, как вздох: да, всё так, проблем хватает, а соль… лишь верхушка айсберга.
Молчание повисло между ними – не тяжелое, но наполненное чем-то, в нём было всё: усталость, понимание, и то хрупкое чувство, когда людям не нужны слова, чтобы всё сказать.
Пожилой мужчина на паспортном контроле пристально всматривался в её паспорт, словно в нём мог найти ответы на что-то большее, чем просто гражданство, он долго вертел документ в руках, затем поднес к сканеру, машинально проверяя, и бросил взгляд в сторону её машины, взгляд этот был не равнодушный – скорее сдержанно-сочувствующий, как у человека, который видел многое, но не потерял способности сопереживать.
– Что с Вашей машиной? – наконец, спросил он, негромко, будто не хотел вторгаться, но и пройти мимо не мог.