Анастасия Шолохова – Молк (страница 34)

«… И, видимо, чтобы отвлечься, Шура решил „уйти в науку“. Поздновато, конечно, но ум у него ясный, есть въедливость. Только совсем он себя не бережет».

«Узнал, что на прошлой неделе расстреляли этого „заслуженного учителя“. Поделом.

Но теперь думаю: не связан ли с этим припадок Шуры? Может, кто-нибудь рассказал ему?

Шура все еще в больнице. Спросить его не могу.

Да и надо ли? Если это из-за расстрела, то все ясно: Анатолий был его другом, мне кажется, Шура так и не смог поверить в его виновность. Но откуда эти бредни про обратную сторону Солнца?

Надо будет аккуратно расспросить Шуру, когда выздоровеет. Это напоминает культ Атона, но даже там не было, насколько я помню, какой-то обратной стороны солнечного диска.

Я просмотрел свои записи: на наших раскопках обнаруживали многочисленные солярные знаки на камнях. И даже изображения, крайне напоминающие обратную сторону солнечного диска. Но что открывала „обратная сторона“ ее поклонникам? Интересно».

— Или это все — просто бред переутомившегося воображения, — пробурчал себе под нос Фарид.

В тетради обнаружилась, очевидно, позднейшая приписка:

«До меня дошли слухи, что диагноз Шуры — шизофрения. С одной стороны, все его видения вписываются в картину болезни — я прочитал про нее в библиотечном медицинском справочнике. С другой — сейчас Шура — образец здравомыслия. Возможно, он принимает какие-то лекарства, но спрашивать неловко. А может, слухи про его диагноз — ложь. Шура сказал мне, что не помнит своих галлюцинаций. И настоятельно просил не напоминать ему о них. Я исполню его просьбу».

Фарид взял пачку фотографий. На первой фотографии было запечатлено празднование Первомая. Дед — еще молодой, сухопарый, высокий брюнет — стоит в компании двух мужчин. Черты одного из них показались Фариду знакомыми. Но больше заинтересовало лицо другого мужчины. Лица не было — его тщательно заштриховали ручкой.

— За что его так? — присвистнул Фарид. Дед, известный своей аккуратностью, вряд ли мог так варварски отнестись к фотографии. — Это — заболевший Шура? Или…

Додумать молодой человек не успел, его отвлек звонок телефона. Звонил Петр.

— Пацана нашли. Приедешь?

2

— Нашли на крыльце его же дома. — Собеседники стояли в холле больницы, куда в полубессознательном состоянии доставили обнаруженного вчерашней ночью Рому. — В бреду был.

Михаил Иванович охотно делился с Фаридом подробностями дела.

«Надеется, что мы с Петей как-нибудь сами изобретем версию, причем достаточно убедительную для начальства».

— О чем бредил? — спросил Фарид.

— Со слов матери и сестры, — Михаил Иванович достал из потертой кожаной папки исписанный лист, — что-то про подготовку к обряду, новый цикл и великого восточного бога.

— Что восточный бог не принял его в жертву себе, — вставил Петр, заглянув в листок.

— Почему не принял?

— Рожей не вышел, — засмеялся Петр, но тут же стал серьезным. — Неизвестно. По крайней мере, пока.

— Следов насилия, по предварительным данным, нет, — продолжал Михаил Иванович. — Я сразу попросил, чтобы осмотрели его бедра, половые органы, ну и так далее. Травм и гематом не обнаружили.

— Это хорошо, — кивнул Фарид.

— Но в крови его нашли то ли яд, то ли наркотик, — вздохнул мужчина. — Причем отравление очень серьезное.

— Но при этом, — сказал Петр, — нет следов от уколов. Скорее всего, он это съел.

— Ну, или его заставили… — Михаил Иванович задумчиво разглядывал остальные листы. — Непонятно, почему его отпустили…

— Может, хотят свою власть показать? — предположил Фарид. — Типа, милуем и казним, кого хотим. Ну, или они вообще не думали о последствиях — психи просто.

Повисло молчание. Из какой-то палаты доносилась музыка — пели про «Малиновую ладу».

— …А может, некие «они» вообще тут ни при чем? — Петр вдруг вопросительно посмотрел на Михаила Ивановича. — Может, никаких «их» здесь и нет. Откуда мы знаем, действительно ли он бредил про всю эту муру и что это все — не выдумки той тупой девки, его сестры?

— А зачем ей выдумывать? — заинтересовался Михаил Иванович.

— Ну, смотрите. — Петр нахмурился. — Она ведь фактически похитила и удерживала ребенка. И, видимо, угрожала ему. Он сказал, что она его напугала. И я ему больше доверяю. А у нее только одно смягчающее обстоятельство: она вроде как боялась за брата, потому что Серега наговорил ей этой фигни. Ну, ты слышал вчера?

— Слышал, — подтвердил Фарид.

— Вот, тут брат куда-то пропадает ночью.

— Дима слышал, что на терраску кто-то заходил, — вспомнил Михаил Иванович. — Хотя и не уверен.

— Пока рассмотрим вариант, что ему приснилось, — сказал Петр. — Дом деревянный и старый, вполне мог просто скрипеть. Так вот, брат пропал. Мы все узнали, взяли ее за жабры. Но, повторяю, у нее вроде как оправдание есть. А тут брат вернулся.

— В неадекватном состоянии, — добавил Фарид.

— Ну и что? — усмехнулся Петр. — Вот ты думаешь: накачали его зачем-то злые люди и бросили. А я думаю: сам либо с друзьями какой-то дряни выпил или съел из любопытства. И «унесло».

— Не маловат он для таких экспериментов? — задумался Михаил Иванович. — Хотя в наше время некоторые уже водку жрать начинали.

— Вот и я о том же, — кивнул Петр. — Семья у них не особо благополучная. Я узнал: отец их сидит, а к матери другой мужик ходит иногда…

— И что ты предлагаешь? — спросил Михаил Иванович. — Закрыть дело?

— Дождаться, когда пацан в себя придет, и поговорить без сестры и матери. А пока оповестить людей, что двое последних пропавших нашлись.

— А остальные? — Фариду настрой друга не понравился.

«Я понимаю, его достало это дело. Но все же что-то тут не вяжется».

— И остальные найдутся! — отрезал Петр.

3

— Концерт только в четыре начнется. — Оксана смотрела программу праздника в городской группе.

Семья Тимофеевых и вновь обретенный ими Фортинский завтракали все на той же веранде кафе при гостинице. Приятная утренняя прохлада уже уступала место почти нестерпимой жаре.

— Ларьки там, наверное, уже стоят. — Вадим с удовольствием ел вкуснейшую яичницу.

Настроение у молодого человека было замечательным. Впервые за несколько месяцев он ощущал искреннюю и взаимную любовь к жене. Брат жены сидел рядом живой и здоровый. «Только нетипично задумчивый. Ладно, еще отвлечется». Отпуск продолжался — впереди ждало море. Чего еще желать? А сны — игра воображения, не более того. Хотя что-то эта игра воображения начинает пугать.

— Но, думаю, ехать надо где-то к трем хотя бы, — продолжил Вадим. — Раньше слоняться там смысла нет. Какие будут предложения по времяпрепровождению?

Оксана хотела что-то сказать, Дима ее опередил.

— А пойдемте в музей? — оживился мальчик. — А потом на озеро?

— Только в музей ненадолго. — Оксана отпила кофе. — Там душно очень.

— Хорошо, ненадолго, — кивнул Дима, откусывая корку от внезапно полюбившегося ему хлеба.

— Александру Евгеньевичу будет приятно, — улыбнулся Вадим. — Он ведь тоже помогал нам, как мог. Расскажет Мите… То есть, — Вадим покосился на мальчика, — Диме что-нибудь интересное.

— Угу, как вчера: про отрубленные ноги и виселицы, — усмехнулась Оксана.

— Но это тоже — часть истории, — серьезно заметил Дима.

— Справедливо, — кивнул Вадим.

4

Михаил Иванович медленно шел домой. Ему бы хотелось провести весь этот жаркий день в саду под яблонями с еще не успевшими налиться плодами.

«А еще Маринка бы привезла девчонок, вообще замечательно бы стало».

Мужчина обожал внучек и очень жалел, что дочь с мужем ни в какую не хотят жить в Красногвардейске. Ведь не такой уж и маленький город, если поглядеть.

«К тому же город родной для нее. Но не для мужа».