Анастасия Шолохова – Молк (страница 32)

— А зачем? — спросил Дима.

— Я такой сюжет в сериале каком-то видела, — сказала Оксана, видимо, чтобы не отвечать на вопрос мальчика.

— Да, это про нашего сняли, — как о своем личном позоре вздохнул Фарид.

— Я помню, как его арестовали. — Александр Евгеньевич взял второй бокал с пивом. — Грандиозный скандал был. Об этом деле во всесоюзных газетах писали. Даже почему-то в «Советском спорте».

— А вы с ним были знакомы? — спросил Фарид.

— Конечно, — кивнул старик. — Мы же оба в партии были. Я до последнего не верил, что он такое творил. Он казался очень приятным, интеллигентным человеком. Потом, конечно, материалы дела глянул — мне Миша вот, Михаил Иванович, показал. Ужас…

— А что там было? — Дима с интересом слушал старика.

— Отрубленные ножки, головы… — Александр отпил от бокала. — Виселицы…

Дима побледнел.

— Не пугайте ребенка, — усмехнулся Петр, и Оксана посмотрела на него с благодарностью.

— Я не испугался. — Дима принялся есть овощной салат.

— Ладно, не будем о грустном, — улыбнулся Александр. — Он за свои дела ответил.

— Посадили? — спросила Оксана.

— Расстреляли. — Александр Евгеньевич подмигнул девушке. — Жестокая была традиция, но нужная.

— Но невинных ведь тоже расстреливали, — сказал Вадим. — Да и Тухачевского вашего…

— Как вы не любите Михаила Николаевича, — улыбнулся старик. — А ведь он перевооружением всем руководил…

— Исторический спор? — Петр скучающе вздохнул. — Давайте еще традиции и верования народов мира обсуждать…

— А давайте, — подхватил Александр Евгеньевич. — Я вот очень рад, что люди сейчас вспоминают традиции и верования своих предков.

— Я тоже рад, — кивнул Фарид.

— А я не рад, — сказал Вадим. — Вернее, не всегда рад… Почему мы вообще так доверяем традициям? Я имею в виду не какой-то один народ, а все человечество в целом? Традиции, обычаи. А кто знает, в чьем мозгу родилась идея того или иного обычая изначально? Ведь были же отвратительные традиции, к примеру, ритуального людоедства, браков с детьми. Кто знает, может, жрецами того или иного культа были психически больные люди, вроде Чикатило. Или этого вашего заслуженного учителя.

— Я думаю, — спустя несколько мгновений молчания ответил Фарид, — что человечество все же в итоге выбирает добрые традиции. Да, к сожалению, процесс этот не быстрый, он может занимать многие века и сотни поколений…

— А если к традициям захочет вернуться кучка ублюдков? — спросила Оксана.

— Больных ублюдков, — усмехнулся Петр. — Пацан ваш, кажись, от дискуссий заумных утомился.

Дима действительно дремал, полулежа на стуле.

— Натерпелся сегодня, бедняга, — вздохнул Александр Евгеньевич.

— Ладно, поеду. Я тоже пиво пить хочу. — Петр взгля нул на часы и повернулся к Фариду. — Подкинуть тебя?

— Спасибо, — улыбнулся Фарид. — Меня брат сейчас подберет. Может, Александра Евгеньевича подкинешь?

— Да сам я дойду. — Слегка захмелевший старик, подперев рукой щеку, мечтательно смотрел на видимый с веранды край темнеющего летнего неба. — Не беспокойтесь, ребята.

Фарид моляще посмотрел на Петра, мол, дед же пьян и не дойдет.

— Не-не-не, Александр Евгеньевич, — засмеялся выражению лица друга Петр. — Подвезу вас. А то, видите, похищают же… пацанов.

Оксана возмущенно посмотрела на Петра.

— Да, что-то я фигню сказал, — кивнул тот, несколько смутившись. — Выходите тогда, Александр Евгеньевич. Я пока покурю пойду.

23

Дима лежал на раскладушке (ее любезно предоставила девушка с ресепшена, а Вадим не менее любезно собрал), накрывшись теплым одеялом. Кондиционер в номере работал все так же безупречно.

«Интересно, а где ночует Толик? Надо было спросить у него. Вдруг он тоже в этом отеле?»

Семья Тимофеевых уединилась в ванной комнате. Вадим весело и загадочно попросил жену (Дима понял, что фраза произнесена специально для него) потереть спину. Раскрасневшаяся Оксана засмеялась и кивнула.

Дима, как уже взрослый человек, понимал, конечно, что речь идет не только о мытье, но в детали происходящего за стеной не вдумывался. Он просто радовался, что сестра помирилась с мужем.

«Помирились бы мама с папой! Хотя, наверное, это уже невозможно?»

Ответа мальчик не знал. Отгоняя грустные мысли о невозможности счастья родителей, он снова стал думать о своем новом друге.

«Интересно, а у Толика есть жена? Он говорил сегодня, что у него есть любящие его и любимые им люди…»

Дима вздохнул: безусловно, он и не думал конкурировать за сердце Анатолия с его женой, но все же…

«Классно же каждый день общаться с ним. Везет ей…»

Диме не хотелось расставаться с Анатолием. Да, стресса за эти два дня мальчик испытал немало. Но все же…

«Мне так хорошо с Толиком. Весело, интересно. Да, я не все еще понимаю, но обязательно пойму».

Диме представилось, как они с Анатолием пойдут в поход («В настоящие горы!»), представился костер и звезды над палаткой. А сколько еще впереди: путешествия, игры, разговоры — Диме хотелось рассказать другу про любимые игрушки, книги, фильмы, про «мальчика, который выжил», про миледи с котом. И слушать, слушать про службу Толика во флоте, его книги и приключения. Да мало ли…

«Надо завтра обязательно у него номер телефона взять. И попросить, чтоб он где-нибудь зарегистрировался».

Дима вдруг подумал, что такая просьба будет слишком навязчивой.

«У Толика, наверное, не будет времени… Но я буду писать ему нечасто! Да, раз в месяц. Надо еще сфотографироваться завтра с ним на память!»

Клонило в сон. Дима лег на живот, обняв подушку. Уже сквозь дрему он увидел огонек от оповещения на телефоне Вадима.

24

Вадим шел по великолепно украшенному залу, смущаясь все больше. Дело в том, что абсолютно все женщины вокруг были без одежды.

«Нет, мне нравится, конечно… Я люблю вот, и когда Ксюха раздевается… и все такое. Но как-то слишком это!»

— Здравствуйте, товарищ Тимофеев, — прервал размышления молодого человека статный брюнет.

— Я вам не товарищ! — отрезал Вадим, без труда узнав собеседника. — Потравили крестьян и празднуете теперь?

— Каких крестьян? — Тухачевский подал Вадиму бокал игристого вина. — Это Антонова-то? Так он эсер был — они ж все конченые… Вон он, кстати.

Вадим проследил за взглядом маршала и увидел мужчину, весело болтавшего с двумя дамами. Дамы смущались и хихикали.

Но не эсер Антонов («Как будто я знаю, как он выглядел!») привлек внимание Вадима: у двери зала деловито обсуждали что-то трое мужчин. Вернее, двое, один с чуть вытянутым лицом, другой с небольшими усами под довольно длинным носом и аккуратно уложенными волосами, с интересом слушали третьего, несколько лохматого мужчину, эмоционально размахивающего своим бокалом.

— Он скоро новый альбом выпустит, — с гордостью сообщил мужчина собеседникам, беззубо улыбаясь. — Я к нему вчера в сон приходил и надиктовал.

— Это же бал Воланда? — осторожно спросил Вадим у Тухачевского.

— Нет, что вы, — удивился маршал. — Это прием у американского посла.

— Но почему тогда здесь Лавкрафт и Гоголь… и Горшок?

— Видимо, их пригласили, — пожал плечами Тухачевский, мол, чего удивительного. — У Говарда с Михаилом, если я ничего не путаю, вообще совместная песня есть.

— Поразительно. — Вадим сделал несколько глотков вина.

— А давайте за вас выпьем, — предложил Тухачевский. — «Товарищ Тимофеев», как в пьесе.

— В фильме, — поправил маршала Вадим.