Анастасия Шерр – Украл тебя и не раскаюсь (страница 4)

— Дома переоденусь, — ответила я, вставая с кровати. Прошла мимо неё. Зарема поспешно преградила дверь, однако хватать меня не решилась. В коридоре показался Мансур. Я остановилась, стиснув зубы. — Пришёл полюбоваться? Я сегодня уже умылась. Можно показывать людям.

Он смерил взглядом моё платье и потянулся к порванному шву. Я отступила, едва не налетев на Зарему. Мансур убрал руку и велел спускаться. Я собиралась остаться, заставить его опять тащить меня, но из коридора был виден первый этаж. Там светились большие окна, за которыми темнел сад. Воздух с лестницы пах едой и дождём. Целый день я провела перед закрытой ставней. Я так хотела увидеть двор, что почувствовала, как начинаю задыхаться. Я вышла сама. Мансур шёл за мной, и я слышала его дыхание, пока спускалась, держась здоровой рукой за перила.

Внизу Салим переговаривался с Романом у бокового прохода. Они замолчали, когда мы появились. В конце прохода я заметила ещё одну дверь во двор. Вчера, когда Мансур внёс меня в дом, я не успела её разглядеть. Мужчины следили за каждым моим движением. В столовой стояли две тарелки, между ними горели свечи. Мне захотелось завыть. Где-то Инга бегает с моей фотографией, а здесь для меня зажгли свечи. Мансур выдвинул стул рядом со своим, коснулся моего плеча. Я дёрнулась, и стул опрокинулся на бок с таким грохотом, что Зарема остановилась в дверях.

— Подними, — велел Мансур Салиму. Тот двинулся к нам, обходя меня боком. Мансур смотрел только на меня. — Сядешь рядом. Ты моя женщина, Рада. Привыкай. Твое место за этим столом.

Я схватила тарелку и швырнула её в стену. Фарфор разлетелся по полу, свеча дрогнула от движения воздуха. Салим отшатнулся, так и не подняв стул. Мне стало легче на одну страшную секунду. Хоть этот ужин я сумела им испортить. Я смотрела на белые осколки и слышала, как Зарема за спиной втягивает воздух. Мансур взял меня за локоть. Я вырвалась с такой силой, что ткань затрещала на плече, и обернулась к остальным. Роман презрительно поджал губы. Под пластырем вспухла бровь. Я пожалела, что ударила недостаточно сильно.

— Он меня украл! — я показала на Мансура, глядя на Салима. Тот отвёл глаза первым. — Ты вёл машину, пока я кричала! Ты всё слышал! А вы, Зарема, закрыли дверь! Теперь будете стоять и смотреть, как я за ужином учусь быть его женщиной?!

Мансур шагнул между мной и Салимом. Я упёрлась ладонью в его грудь, почувствовала, как от боли потянуло кожу под бинтом, и сильнее надавила. Он побледнел, губы сжались. Смотрел на меня с бешенством, словно это я его оскорбила. Ему хотелось, чтобы эти люди видели нас вместе. Чтобы я села, взяла вилку, позволила Зареме налить воды. Я вдруг поняла, зачем понадобился этот ужин, и сама шагнула ближе. Страх никуда не ушёл, меня знобило, но молчать при них я больше не могла.

— Ты хочешь, чтобы я с тобой разговаривала? — я ткнула пальцем в его рубашку. Мансур поймал мою руку, и я почти крикнула ему в рот. — Хорошо! Помнишь, как я попросила больше ко мне не приезжать? Я тебе всё объяснила. Мне стало страшно с тобой, когда ты начал решать за меня. Ещё там, у ресторана, повторила. Что из этого тебе непонятно?!

— Мне всё понятно, — ответил он и отпустил меня, оглянувшись на остальных. Роман выпрямился, ожидая приказа, и от этой готовности мне захотелось снова схватить что-нибудь со стола. Мансур подвинул целую тарелку от края. — Все вышли. Рада остаётся.

— Постойте! — я обернулась к Зареме. Женщина прижала губы и остановилась, но Мансур повторил приказ, уже громче. Я преградила ей путь, здоровой рукой ухватившись за дверной косяк. — Скажите адрес. Хоть это скажите мне! Вы можете спокойно смотреть, как я плачу, а назвать улицу у вас язык не поворачивается? Да что вы за люди такие?!

Она опустила голову. Мансур снял мою руку с косяка и повёл к лестнице. Я вырывалась, пыталась его укусить, но успела увидеть через большое боковое окно белый фургон у хозяйственного входа. Салим уже спешил туда. Калитка оставалась открытой, за ней лежала полоска дороги. Если бы вырваться сейчас, я успела бы добежать до прохода. Роман вышел к фургону за продуктами, Мансур дёрнул меня за локоть, и двор пропал из виду. Я перестала сопротивляться. Поднялась за ним, стараясь дышать ровно, и украдкой поглядывала вниз через перила.

— Будем есть здесь, — сказал он в спальне, захлопнув дверь. Я высвободила руку и отошла к кровати. Мансур поднял валявшийся на полу халат, бросил его в кресло. — Вдвоём. Каждый вечер, пока ты не научишься со мной правильно разговаривать.

Я смотрела на его лицо и помнила открытую калитку. Я запоминала, как стоял фургон, сколько места оставалось между ним и изгородью, куда выходила узкая дорожка вдоль дома. Он ждал ответа. Я опустилась на кровать, прижала больную ладонь к колену и позволила ему принять моё молчание за усталость. Мои просьбы здесь никто не слышит. Значит, завтра спасу себя сама.

ГЛАВА 5

На третий день я переоделась в оставленные для меня брюки и свитер. Разорванное платье бросила на пол, как тряпку. Мягкие туфли из шкафа оказались чуть велики, но в них можно было бежать. Я поела, запила завтрак водой и заставила себя отойти от окна, по-прежнему закрытого ставней. Смотреть там было нечего. Сидя на кровати, я прислушивалась к шагам внизу, звону посуды, мужским голосам. Роман дежурил у двери не всё время. Вчера вечером Мансур отправил его вниз. Видимо, считал, что достаточно запирать меня на ключ. Мне оставалось дождаться, когда дверь откроют, и добраться до калитки.

Когда во дворе загудела машина, я поднялась так резко, что закружилась голова. Звук мотора приблизился, замер, следом кто-то громко позвал Салима. Я стояла у стены, слушая, как по лестнице идёт Зарема. Она несла обед. Я различила знакомый звон ложки о край тарелки. Ладонь под бинтом вспотела.

За дверью повернулся замок, и я отступила на шаг, давая ей войти. Увидела лицо, приоткрытый рот, руки, занятые подносом. Я толкнула дверь шире, проскользнула мимо неё и побежала. Зарема вскрикнула за спиной, поднос ударился о пол. Я боялась, что она упала, и всё равно продолжала бежать.

На лестнице я едва удержалась, ухватившись за перила больной рукой. Резануло ладонь, но я продолжала сбегать по ступеням. Из столовой послышался голос Мансура. Я свернула к боковому проходу, толкнула створку и вылетела на мокрые плиты. Фургон стоял там, где я видела его вчера. Салим нёс к дому упаковки хлеба, Роман отошёл к хозяйственному входу. Оба повернулись. Я проскочила между машиной и изгородью, зацепившись свитером за ветку. Рванулась сильнее и почувствовала, как надрывается рукав. Калитка была открыта. За ней лежала дорога. Я видела её и боялась, что меня схватят за шаг до выхода.

Впереди дорога сворачивала к лесу, и мне казалось, что стоит миновать поворот, как я исчезну для них всех. По лужам шлёпали туфли. Я бежала, прижимая левую руку к груди, слышала своё дыхание и боялась оглянуться. За деревьями могли быть другие дома, человек с собакой, автобусная остановка. Я надеялась встретить хоть кого-нибудь. Мансур крикнул моё имя. Голос донёсся слишком отчётливо, и я прибавила, хотя в боку уже кололо. На повороте туфля соскочила с пятки. Я наступила на неё, подвернула правую ногу и полетела в канаву.

Ударившись о землю всем телом, я осталась лежать на боку, глотая воздух, и никак не могла понять, почему дорога оказалась выше моего лица. Под ладонью хрустела прошлогодняя хвоя. Нужно вставать. Я подтянула колено, попыталась опереться и закричала, заваливаясь снова. Правая лодыжка горела, нога подворачивалась, как только я пыталась на неё опереться. Я поползла на локтях к краю канавы. Брюки промокли насквозь, грязь забилась под свитер, но оставаться здесь значило дождаться Мансура. Я вытянула руку, уцепилась за низкую ветку и успела протащить себя ещё немного, прежде чем на дороге появились его ботинки.

— Уйди! — Я сгребла горсть мокрой земли и швырнула в него. Он уклонился, спустился в канаву. Я попыталась отползти назад, ударяя здоровой ногой по грязи. — Не трогай меня! Я не пойду в твой дом! Слышишь? Я лучше здесь останусь!

Он присел, протянул руку к моей ноге, и я замахнулась. Мансур поймал запястье. У него сбилось дыхание, на брюках темнели брызги, к виску прилипли мокрые волосы. Я рассчитывала оторваться, пока он отдаёт приказы, но он сам бросился за мной и успел. Я посмотрела за его плечо. Дорога была пуста. Сюда никто не шёл. До лесного поворота оставалось всего несколько шагов, которых я теперь не могла сделать.

— Ногу покажи! — Мансур потянулся снова, и я ударила его здоровой пяткой в бедро. Он выругался, прижал моё колено к земле. Я захлебнулась криком, хотя больную ногу он ещё не трогал. — Рада, хватит! Встать можешь?

— Отпусти меня, и узнаешь! — я вцепилась ему в рукав. Он смотрел на моё лицо, пока я пыталась сдержать рыдания, чтобы договорить. — Оставь меня здесь. Я доползу. Клянусь, я сама доползу! Мансур, пожалуйста, я больше не могу там сидеть!

Я никогда ни о чём так не просила. Слова выходили вместе с соплями и слезами, я давилась ими, цеплялась за его рубашку, то отталкивала, то опять хватала, чтобы он смотрел на меня. Мне было всё равно, как я выгляжу. Я смотрела через его плечо на дорогу, которая была совсем близко. Если бы удалось подняться, допрыгать на одной ноге, дождаться хоть какой-нибудь машины. Я говорила это вслух, обещала ему уехать, забыть его, больше никогда не показываться. Он отцепил мои пальцы от своей рубашки и подхватил меня под колени. Больную лодыжку качнуло, и я закричала ему в плечо.